МОРОЗОВ Г. Стихи и поэма
| 
| 
| Есенин сегодня - Есенин в творчестве наших современников |
Геннадий МОРОЗОВ
Геннадий Сергеевич МОРОЗОВ родился в г. Касимове Рязанской области. Закончил Литературный институт им. А. М. Горького. Работал редактором художественной литературы издательства «Лениздат» (Санкт-Петербург).
Автор многочисленных журнальных публикаций, а также книг, стихов и прозы, в том числе и детских. Некоторые произведения Геннадия Морозова неоднократно переводились на ведущие европейские языки. Лауреат литературных журнальных премий. Член Союза писателей СССР и РОссии.
ИЗ ЦИКЛА «ПАМЯТИ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА»
1Сколько светлых, нежных песен
Родине пропел!
Чернотропом, чернолесьем
Свой искал удел.
Рубцевал себя по коже,
Буйствовал, кутил...
Тридцать лет… А как их прожил!
Сколько пережил!
Был он весь, как ливень лета,
Мечен маятой,
Как все русские поэты
На Руси святой.
2
Взорвали Москву разговоры —
Есенин влюбился… Да, ну!
В танцовщицу Айседору,
Рванувшую в нашу страну
Из «буржуазного рая»…
Но только зачем ей, зачем
Россеюшка горевая,
Где столько кровавых проблем,
Репрессий, смертельного риска
И где произвол наяву?..
И всё-таки едет артистка
В голодную нашу Москву!
Всё будет: и хлеба горбушка
И танца античного взлёт.
И в самом разгаре пирушки
Есенин Дункан умыкнёт.
И страсть и любовная мука —
Всё кубарем!.. Бешен, как псих!
Ругает «паршивою сукой» И пишет…
Божественный стих.
Буянит... Ведёт себя грубо.
«Ах, Серж, успокойся… Молю!»
…Хмелят айседоровы губы.
И шепчет Есенин: «Люблю…».
3
Прошумев, как ливень лета,
Жизни сжёг мосты.
Слишком рано смертной метой
Был помечен ты.
Лают критики, как шавки.
Нет друзей, семьи…
Сам ли взял петлю удавки
В рученьки свои?
Злодеянье ли змеёю
Приползло к тебе,
Чтоб меж небом и землею
Вис ты на трубе?
Ах, Есенин, душат слезы!
И от скорби сей
Стали белые берёзы
Чуточку черней.
Над земной твоей могилой
Зов небесных сфер
Взвились дьвольские силы —
Рухнул «Англетер».
Разрушенье — их услада,
Как поклон… Тельцу.
За деяния — награда:
Тем, кто рушил — пропасть Ада.
Свет небес — певцу.
4
Любимец наш, задиристый мальчишка,
С пророчеством на горестных губах.
В застолице вина хватиший лишку —
Ты исступлённо каялся в грехах.
Твой стих небесным светом серебрится,
Слепцам духовным указуя путь.
Он в души наши грешные стучится,
Пытаясь их, как двери, распахнуть.
В стихе дымы от вешних яблонь белы…
Как волчьи ямы — ноченьки черны.
Ему тесны вселенские пределы,
Что роковой чертой обведены.
Да, этот стих воистину нетленен!
В нём русская пленительна краса.
Стремительно проходит в нём Есенин,
Прищуривая дерзкие глаза.
Он жив! Он с нами! Мы единой веры
В Россию нашу, в каждый новый день,
Хотя над ней, как тайна «Англетера»
Висит небес трагическая тень.
Загадочна и властна её мета…
Но я хочу поведать об ином,
О том, как я — разгульный, буйный, смертный
Был усмирён есенинским стихом.
Он мне помог душою просветлиться.
Позвал сюда, где поле, речка луг,
Чтоб отдохнуть от суетной столицы
И от тебя, промозглый Петербург.
Здесь речь родная самой высшей пробы.
Как девочка ласкается Ока.
Здесь так же редка морда русофоба,
Как в женской бане рожа мужика.
Земля рязанская! Ромашковые дали,
Озёр зазеленевший окоём…
Желанной нежностью моё вы сердце сжали,
Как стих есенинский, когда мы с ним вдвоём.
Он, как порыв! Как вольная стихия…
Дивлюсь его бездонной глубине.
И чтоб добить в России злого Змия —
Скорей скачи на розовом коне!
5
Во дни стихийных потрясений,
Его свирельная стезя
Являла бездну откровений…
Но всё печальней пел Есенин,
Всё обречённей… Лжедрузья
То клеветали, то язвили:
«Цилиндр напялил… Экий фат!
В стихах то Бог, то мерзкий мат,
Поднапустил словесной пыли
В глаза властям… И ходит, рад.
Ботинком пнул кого-то в зад —
В Чека забрали, зверски били
Башкой о стенку, говорят…».
С какой кровавою сноровкой
Они вгоняли в пятки страх Сергею!..
Месть за «тигулёвку»,
Запечатленную в стихах.
Хрипя, топтали сапогами.
И унижали: «Падла, скот!
Вот и споткнулся ты о камень
Поэт!.. До свадьбы заживёт!»
О нём уже легенды ходят,
А он дурашливо бубнит:
«Меня евреи переводят,
Какой же я антисемит?!
Я больше чувствую природу,
Чем голос крови… На, владей!
И отдал Зину Мейерхольду,
А с ней и двух моих детей.
Теперь один живу… В разладе
С самим собою… И уже
Лечусь от нервов… Сердце — саднит!
И есть осадок на душе.
Вот потому намедни спьяну
Сболтнул — Россия на мели,
С планеты смыло Капитана,
Мятежника всея земли.
Что впереди? Аресты, ссылки?
А сам я, где найду приют?
Опорожненные бутылки
За мной, как призраки, бредут.
Ласкают женщины-простушки
Меня ночами… О, ля-ля!
Для них, простушек, я… как Пушкин,
Но я лишь буквенная тля».
И рот свой криком разрывая,
У самой рампы на краю,
Он голосил: «Не надо рая,
Но дайте Родину мою!»
Потом в гримёрке, обессилев
Сидел… Неслось из-за кулис:
«Есенин — новая Россия!..»
Зал вызывал его на «бис».
И быстро выбежав на сцену,
Представил сам себя в пути
К избе идущим… Вдохновенно
Шепча, как в юности: «Прости!..»
Прости за то, что ранней ранью
От стен родных рванулся вон!
Владея даром Предсказанья —
Я презирал любой закон,
Житейский тоже… А в итоге
Мои враги — мои друзья.
И вот у жизни на пороге,
Как бы… завис и замер я.
Торчат в мозгу стихи-занозы.
Они вольны, как ветерки!
В них дрожь предсмертная берёзы,
И зыбь мертвеющей реки,
И плёсов окских рябь и выбель…»
Не лги в стихах — накличешь гибель!
То даден вещий Знак душе,
Как ласточке на вираже.
Тот Знак — явило Предсказанье
Твоё, поэт… К тебе во сне
Летело сумрачное зданье
На белоснежной простыне.
Ты с Айседорой в нём когда-то
Живал, галантный кавалер.
Как странен сон!.. В нём город-сквер
Слоился, влажной мглой объятый…
Сверкали окна зверовато.
И жаждал жертвы «Англетер».
В Москве и Ленинграде мне не раз доводилось встречаться с теми, кто лично знал Сергея Есенина, дружил с ним, выступал на совместных поэтических вечерах или принимал участие в жарких литературных спорах и дискуссиях той удивительной и неповторимой поры. О Есенине мне рассказывали поэты, прозаики, литературоведы, актриса Августа Миклашевская, Рюрик Ивнев, Всеволод Рождественский, Николай Браун, Мария Комиссарова, Иван Доронин, Виктор Мануйлов, Александр Морозов, Дмитрий Бабкин, Леонид Борисов. Кроме того мне удалось побеседовать с некоторыми современниками поэта, истинными поклонниками его гениального таланта.
Благодаря их воспоминаниям, подспудно вызревала во мне эта небольшая поэма, написанная вчерне в 1983 году. Из истории русской литературы известно, что Александр Блок, первый поэт России того времени, достойно оценил поэтическое дарование юного рязанца. Именно с его лёгкой руки Сергей Есенин стремительно вошел в русскую литературу, став при жизни ее подлинным классиком. Беловые автографы поэмы будут переданы мной в Дом-музей С. Есенина в Константинове и Музей-квартиру А. Блока в С.-Петербурге.
ЕСЕНИН И БЛОК
Поэма
Стихи чистые, голосистые,
многословные. Язык.
Пометка А. Блока на записке
С. Есенина. 9 марта 1915 г.
ПРИЕЗД ПОЭТА В ПЕТРОГРАД
ЕСЕНИН
(Порывисто)
«Да, да, конечно, только с Блоком
Нужна мне встреча. Только с ним
Поговорить бы!.. Одинок он…
Враги язвят: невыносим,
Заносчив, желчен и надменен.
Ах, что там будет — всё равно!»
И хоть в смятении Есенин,
Но восклицает: «Решено!»
Смешанные и противоречивые чувства от увиденного, владели в тот день впечатлительной душой юного Сергея Есенина.
Кляня в сердцах людскую давку,
Смешки курсисточек презрев.
Он в книжную заходит лавку
И там стоит, остолбенев.
Читает: Бунин, Белый, Брюсов,
Волошин, Бальмонт, Клюев, Блок…
И взмок под шапкой светло-русый,
Чуть золотистый завиток,
Пропахший рожью, жарким летом...
ЕСЕНИН
(Восторженно)
«Ну и настали времена!
Какое сонмище поэтов!
Какие блещут имена!
Уже их книги знает, ценит
Читатель. Слава и почёт.
А тут живёшь… подобно тени.
Подхватит ветер — и несёт!»
Вот и занёс тебя ветрюга
Сюда, как листья под обрыв…
ЕСЕНИН
(Печально)
«Да, жизнь здесь жестка, что подпруга!»
Но есть — характер! И — порыв!
Ведь ты, Есенин, крепкой хватки.
И пусть ещё не знаменит,
Но кинешь многих на лопатки,
А стих твой — бронзой прозвенит.
Ну а покуда, а покуда
Бурливый Невский, толкотня,
Дыханье северной остуды…
На склоне мартовского дня
На Офицерскую торопко
Ты поспешишь, вспотев чуток.
Как школьник — радостно и робко
Шагнешь на блоковский порог.
Слегка поежась, сгорбишь плечи…
БЛОК
(Приветливо)
«Входите, юноша, прошу!..»
Блок дома проще и сердечней…
БЛОК
(Заинтересованно)
«Должно быть пишете?!»
ЕСЕНИН
(Волнуясь)
«Пишу!..
Особенно… когда полями
Брожу… Мне слышится напев!..»
И озорно тряхнув кудрями
И замкнутость преодолев,
Блок отпахнет рубашки ворот,
Откинет прядку от виска…
БЛОК
(Оживлённо)
«Ну как, понравился Вам город?»
ЕСЕНИН
(Как бы в раздумье)
«Нева не тихая Ока —
Бунтарский дух в её глубинах.
Хоть и во льду сейчас она,
Но веет силою былинной
От ледяного полотна.
А Невский дивен: блеск, величье!
Какие высятся дома!
Щебечут барышни по-птичьи,
А вот в ночлежках пьяниц тьма.
У нас, в селе, и то их меньше,
Но тоже пьют. А мера — ковш.
Зато ни-ни курящих женщин,
А здесь не ищешь, да найдешь
На той же Лиговке. Вот место:
Зашёл за угол — и хана!
В глуши обшарпанных подъездов
Попойки. Ножики. Шпана.
Я драпанул. Прибьют, бандюги!
К Петру рванулся. На коне
Летит сквозь снег. Поводья туги.
Взглянул — и страшно стало мне.
Уж больно вскинуты копыта
Высоко. Царская рука
Промозглым воздухом набита.
И давит, давит… Облака
И те обходят стороною
Сенатскую. Стремятся вбок…»
Покачивая головою,
Идёт Есенин. Рядом — Блок.
Светлеют своды коридора.
От двери тянет холодком.
И от шагов и разговора
Повеселел уютный дом.
ЕСЕНИН
(Радостно)
«Хоть я из края изб и прясел —
Мне городской не чужд пейзаж.
Что говорить?! Он так прекрасен
Неповторимый город ваш!
Я словно в сон в него поверил —
Легко мне стало… Хорошо!
Ладонь тянулась к ручке двери,
Хотел зайти, но… не зашёл
В Дом Пушкина… Я вдруг смутился.
Гонимый в спину ветерком,
От Мойки к Вам заторопился —
Клонилась стрелка к четырём».
Блок деликатен. Вежлив. Сдержан.
Он про себя в тот миг решит:
БЛОК
(Приглядываясь к Есенину)
«Каков парнишка! Розов, нежен
Румянец щёк… Он прочно сшит
Природой русской… Знать привержен
К ней тайный зов его души.
А чувства взрывчаты, как порох!»
БЛОК
(Вслух, гостеприимно)
«Ну что ж, идемте в кабинет?!»
Вошли… Бумаги белый ворох
Придавлен книгой.
БЛОК
(Дружелюбно)
«Ну, поэт,
Садитесь ближе. Не стесняйтесь!»
Есенин в кресло сел. Умолк.
В больших шкафах тома теснятся.
Высок, как небо, потолок.
Блок за столом… Как отстранение
Бросает взгляд свой за окно!
Локтями давит напряжённо
Стола зелёное сукно.
А на стекле узоров глянцы.
Синеет сумрак, гаснет день…
Читает Блок стихи рязанца —
И слышит голос деревень.
Слегка подрагивают губы,
А пальцы нервны и сухи.
БЛОК
(Про себя, с восхищением)
«Пусть по отделке строфы грубы,
Но как… задиристы стихи
И образны!.. Как веют новью!
Сколь мыслей могут зачерпнуть!
Какая в них любовь сыновья
К Руси крестьянской!.. Вот их суть».
БЛОК
(Горестно)
«Больное, злое время нынче.
В пластах народных зреет взрыв.
И опасаясь зуботычин —
Не вылезает из норы
Дворцовой, царь наш. Слабосилен,
Чтоб отыскать какой-то ход.
Всё ближе Крестный День России…
И не безмолвствует народ.
(Затяжное молчание)
Блок и Есенин… Как их всё же
Роднит одна и та же боль!
Одно их мучит и тревожит:
Да уж не голый ли король
Россией правит? Сколько рыщет
У Трона бесов и воров!
Слеза из глаз вот-вот забрызжет…
Печален Блок, угрюм, суров.
БЛОК
(Обращаясь к Есенину)
«Стихи чисты и голосисты.
Я помогу. Я предприму…»
А за стеною ветра свисты.
Блок пишет. Радостно ему
Касаться перышком бумаги,
Шуршать конвертом, говорить:
БЛОК
(Предостерегающе)
«Вы полны внутренней отваги.
Вас будут яростно травить
Те, кому Родина помеха,
Бревно в глазу… Подкожный страх
Торопит их на Запад ехать…
И едут, бранью на устах.
(Пауза, затяжное молчание)
БЛОК
(Подаёт конверт Есенину)
«Здесь письма… К адресатам этим
Идите… Встретят Мурашёв
И Городецкий. Вы им — верьте.
Ну и не трусьте. Хорошо?
Быть может денег нет? Возьмите!
И оставайтесь на обед».
(Протягивает Есенину купюру)
ЕСЕНИН
(Сдержанно)
«Нет, нет, не надо! Извините…
За Вашу книгу и совет,
За письма — кланяюсь… Спасибо!..»
Он встал. Порывисто шагнул
К старинной двери… Чувства дыбом
В нем поднялись. И странный гул
Стал вдруг в душе его томиться,
Не ощущал который впредь…
Он вышел. Улица и лица.
Снег не даёт ему глядеть
На окна Блока, что во мраке
Горят, подернувшись ледком.
Бредут бездомные собаки
За молчаливым стариком.
Старуха голосом елейным
Прохожих молит о гроше.
И одиноко и метельно
В живой есенинской душе.
В хмельном бреду бубнит калека:
«Народ в разброде… Что же царь?!»
ЕСЕНИН
(Грустно, рассеянно)
«Как странно! Пряжка… И — аптека.
А вон и уличный фонарь,
Воспетый блоковской строкою,
Написанной в ночи глухой,
Такой наполненной тоскою,
Что хоть топись иль волком вой!»
(Задумавшись, цитирует)
«Ночь. Улица. Фонарь. Аптека».
ЕСЕНИН
(Пылко, воодушевленно)
«Сияй, фонарь, стеклянным оком
На петроградском сквозняке!
(Обернувшись к дому Блока)
Светите, блоковские окна!
…В стране темно, как в кабаке».
(Окрылённый счастливой встречей с Блоком, весело и беззаботно посвистывая, Есенин порывисто идёт по Офицерской улице, призрачно исчезая в синеющих сумерках северной столицы).
«Житуха жестка, что подпруга!» — Есенин сравнивает городскую жизнь с деревенской. В городе жизнь дорогая.
«На склоне мартовского дня» — Есенин был у Блока 9 марта 1915 года.
«На Офицерскую торопко…» — улица, где жил А. Блок.
«На той же Лиговке…» — имеется в виду Лиговский проспект, один из наиболее криминальных мест города.
«К Петру рванулся…» — имеется в виду «Медный всадник». «В Дом Пушкина…» — расположен по адресу: Набережная Мойки, 12.
«Клонилась стрелка к четырем» — в записке, оставленной А. Блоку, юный С. Есенин писал: «Хотел бы зайти часа в четыре…»
«В пластах народных зреет взрыв…» — во всем чувствовалась приближающаяся революция.
«Все ближе Крестный День России…» — то есть день, в который поменялась власть.
«И не безмолвствует народ…» — заимствовано у А. С. Пушкина, но здесь иная ситуация, чем в «Борисе Годунове» («Народ безмолвствует…»).
С. Мурашёв — литератор, С. Городецкий — поэт.
«Пряжка… И аптека» — речка, протекающая у дома Блока. Аптека запечатлена им в строке: «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека.»
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
