I.5. Общий осмотр (по фотографиям) места обнаружения трупа С.А. Есенина

Не менее значимым источником доказательств мог бы стать «Протокол осмотра места происшествия», но это важнейшее следственное действие надзирателем 2-го отделения Ленинградской городской милиции Н.М. Горбовым было сведено лишь к составлению некоего (практически пустого) «акта».

Возможно, это было «так и задумано» организаторами преступления, ведь в действительности на место обнаружения трупа С.А. Есенина выезжала целая группа оперативных работников.
Как сообщил начальник информационного центра МВД (теперь уже бывшего СССР) В.П. Сороченко:
«Нами установлен Евсеев Г.П., бывший сотрудник РКМ Ленинграда, который в ночь с 27-го на 28-е декабря 1925 года выезжал на место происшествия в гостиницу “Англетер”». Со слов Евсеева Г.П., вместе с ним выезжали сотрудники Громов П.П., Казанский М.В. и Иванов К.М. [Пр.: 2, п. 2/2, с. 21, 42].
Вот они-то и произвели настоящий осмотр места обнаружения трупа С.А. Есенина, в котором принимал участие и «тот самый врач» (К.М. Дубровский), который и осуществлял действительный первоначальный осмотр трупа поэта и (возможное) его вскрытие.

Но властных организаторов убийства С.А. Есенина (видимо) не «устраивало» содержание указанных процессуальных документов, и все было кардинально изменено, в том числе и акт осмотра места происшествия и вскрытия трупа поэта.
Высокий профессионализм судебно-медицинского эксперта (А.Г. Гиляревского) осознано и явно был подменен нарочитым примитивизмом и одновременно созданным самим же экспертом изощренным «софизмом».

Так противоправно была создана необходимость «софизма Гиляревского».

Перед продолжением анализа считаем необходимым подчеркнуть, что автор настоящего исследования ни в какой степени не связан с оценками и выводами никаких комиссий и никаких лиц и как профессионал намерен самостоятельно описать и оценить обстановку (обстоятельства) места происшествия по ее фактическому состоянию на день обнаружения трупа С.А. Есенина.

В настоящее же время основой описания и оценки обстановки (обстоятельств) места происшествия, относящихся к факту обнаружения трупа С.А. Есенина 27(?) — 28 декабря 1925 года в гостинице «Англетер» (Санкт-Петербурга), могут быть исключительно и только фактические данные, содержащиеся в еще сохранившихся документах, фотографиях, рисунках, графических материалах.
Подетальное их разложение, безусловно, даст нам возможность точного анализа обстоятельств гибели поэта.
Именно это автор и намерен осуществить по фотографиям М.С. Наппельбаума и рисункам В.С. Сварога, не только опубликованным в «Материалах комиссии Ю.Л. Прокушева», но и предоставленным С.П. Есениной и полученным из других источников [Вне закона. — № 52. — 22 декабря. — 2008. — С. 10–11), которые произведены фотографом Пресняковым.
Фотографии 5-го номера гостиницы «Англетер» (незадолго до этого — гостиницы «Интернационал») в ряде изданий, в том числе в книге «Музей Есенина в книге» приводится с комментариями. Например, на оборотной стороне фотография С.А. Есенина «На кушетке» содержит надпись:
«Снимок сделан сразу после обнаружения тела С.А. Есенина», точнее через десять минут после снятия тела поэта (См.: Пр. 4, оборотная сторона фотографии С.А. Есенина «На кушетке»).
Изложение выявленных «детальных» обстоятельств определяется необходимостью привлечь всеобщее внимание к явной ошибочности позиции Генеральной прокуратуры РФ, содержащейся в сугубо общих и необоснованных выводах, а также в последующем бездействии прокуроров, конкретно — в ответе от 28 января 2008 года № 15/1-1775-92 на жалобу потомков С.А. Есенина.
Ответ содержит голословные утверждения, что прокуратурой якобы не установлено «каких-либо вновь открывшихся обстоятельств, подлежащих проверке следственным путем»!

Побойтесь Бога, господа блюстители Законности!

Видимо, вами (как вправе полагать любой гражданин России), исключительно и только по сугубо личным соображениям, намеренно не замечаются именно вновь открывшиеся обстоятельства, изложенные в настоящем исследовании.

В связи с этим в целях полного описания места обнаружения трупа С.А. Есенина автору следует вновь обратиться к классической криминалистике дореволюционной России, эффективно применявшей метод «подетального разложения».
Этот метод сохранен для всех нас лекциями и трудами выдающегося теоретика права, профессора Н.Н. Паше-Озерского.
Автор исследования надеется, что указанный метод, будучи универсальным, поможет и возможному следствию в установлении действительных обстоятельств гибели поэта.
Подробное описание места обнаружения трупа С.А. Есенина диктуется также необходимостью восполнить упущенное:
— во-первых, тем, что указанный выше акт Н.М. Горбова не отражает с исчерпывающей полнотой действительной обстановки места обнаружения трупа;
— во-вторых, при «подетальном» описании места происшествия, безусловно, вскроются обстоятельства, которые неизбежно будут иметь решающее значение по делу.

В результате применения указанного метода к исследованию обстоятельств смерти великого русского поэта С.А. Есенина, стало возможным сделать нижеследующие выводы, которые по своей правовой и фактической сути являются действительно вновь открывшимися обстоятельствами.

Итак, место обнаружения трупа С.А. Есенина, по данным «акта» участкового надзирателя 2-го отделения Ленинградской городской милиции Н.М. Горбова, находилось в 5 номере гостиницы «Англетер» (на момент гибели С.А. Есенина — гостиница «Интернационал» г. Ленинграда).

Обратим, прежде всего, внимание Генерального прокурора РФ на то, что осмотр места происшествия производился без участия понятых [См.: Хлысталов Э.А. Тайна гибели Есенина. — С. 42].
Именно «без участия», поскольку уголовно-процессуальный закон требует не только наличия подписей понятых в протоколе того или иного следственного действия, а их действительного и непосредственного участия в этом (проводимом) действии.
Даже наличие подписей понятых под протоколом еще не говорит об их участии в самом следственном действии, если во вводной части протокола не зафиксированы подробно (как и требует уголовно-процессуальный закон) их персональные данные и другие необходимые реквизиты.
Совершенно очевидно, так и обстояло дело с подписанием единолично составленного только «по своему разумению» акта» участкового надзирателя Н.М. Горбова.
Вс. Рождественский писал, что гибель Есенина для него и ленинградских литераторов была полной неожиданностью.
«В это утро было холодно, он пришел в Союз поэтов и был свидетелем, как П. Медведев поднял трубку телефона, как исказилось его лицо после того, как он выслушал страшное известие.
Кто звонил в Союз поэтов, пока неизвестно. Вс. Рождественский и П. Медведев прибежали в гостиницу одними из первых [См.: Хлысталов Э.А. Тайна гибели Есенина. — С. 42–43].
«Прямо против порога, несколько наискосок, лежало на ковре судорожно вытянутое тело. Правая рука была слегка поднята и окостенела в непривычном изгибе. Распухшее лицо было страшным — в нем ничего уже не напоминало прежнего Сергея».

«На маленьком плюшевом диване, за круглым столиком с графином воды сидел милиционер в туго подпоясанной шинели, водя огрызком карандаша по бумаге, писал протокол.
Он словно обрадовался нашему прибытию и тотчас же заставил нас подписаться как свидетелей».

«Таким образом, подписавшиеся в акте («как свидетели») Вс. Рождественский, П. Медведев и М. Фроман увидели труп Есенина уже на полу»…
«Между тем, он (Вс. Рождественский), как и каждый из остальных (П. Медведев, М. Фроман), подписал протокол, в котором указывалось, что труп поэта висел на трубе под самым потолком, в полутора метрах от земли».

«Он подтвердил (также), что веревка не имела затяжной петли, а была намотана на шею, что труп висел лицом к трубе, хотя этого (никто из них) и не видел».
Прошло восемь с лишним десятков лет со дня гибели С.А. Есенина, но и сегодня невозможно ответить, видел ли кто-либо из (так называемых) «очевидцев» поэта в петле?
Весьма сомнительно, что это видел и сам участковый надзиратель Н.М. Горбов.
Его присутствие в номере гостиницы фиксировалось только тогда, когда труп поэта находился на полу (на ковре), и затем, когда труп поэта уже лежал на кушетке.
Как указывалось выше «понятыми», к моменту их прибытия участковый Н.М. Горбов сидел «в туго подпоясанной шинели, водя огрызком карандаша по бумаге, писал протокол», а «прямо против порога, несколько наискосок, лежало на ковре судорожно вытянутое тело (С.А. Есенина)».
Пребывание «милиционера» Горбова Н.М. в указанной верхней форменной одежде и отсутствие каких-либо упоминаний о стремянке (См. далее сообщение сына фотографа М.С. Наппельбаума — Л.М. Наппельбаума) говорит о том, что из милиционеров в этом номере гостиницы он был, возможно, последним, но именно в роли (во всех смыслах) «завершающего».
Первое свидетельство об участии других милицейских работников в составлении протокола содержится в письме (так называемого понятого) Вс. Рождественского к В.А. Мануйлову, датированном 28 декабря 1925 года:
«В коридоре пусто. Дверь в номер открыта. За столом посредине милицейские составляют протокол.
На полу, прямо против двери лежит Есенин, уже синеющий, окоченевший» [См.: Пашинина В.С. Неизвестный Есенин. — Киев : Изд. «Деркул», 2007. — С. 21].
Обратим внимание, что в письме, именно от 28 декабря, конкретизируется место составления протокола — «за столом посредине» и его «составляют» именно «милицейские».
Но затем, позднее, в момент появления понятых (Вс. Рождественского, П. Медведева, М. Фромана) тот же самый Вс. Рождественский описал уже другую картину:
«На маленьком плюшевом диване за круглым столиком с графином воды сидел милиционер в туго подпоясанной шинели, водя огрызком карандаша по бумаге, писал протокол».

Итак, выходит, что составлялось два протокола и, при этом, разными лицами, причем последний составлялся «карандашом», однако в материалах «дела» этот протокол исполнен чернилами?!

Но вернемся к сегодняшнему времени, к осмотру фотографий предполагаемого места обнаружения трупа С.А. Есенина.
Детальный осмотр указанного номера гостиницы «Англетер» считаем необходимым начать с публикуемых впервые фотографий Преснякова из материалов архива С.П. Есениной [16].
Указанными фотографиями зафиксировано: часть холла перед входной дверью в номер гостиницы, общий вид и отдельные части номера за его входной дверью и, далее, угловая часть номера, где якобы было обнаружено «висящим» в петле тело С.А. Есенина.
Входная дверь (в описываемый номер гостиницы) расположена в правой трети стены, отделяющей холл от номера, с открыванием ее в сторону холла.
Дверь двустворчатая; с врезным замком в комплексе с металлической накладкой и дверной ручкой, замочное отверстие которого просматривается в правой ее створке, примерно на четверть ниже ее средней горизонтальной линии.
При увеличенном обзоре плоскости двери на правой ее створке (в верхней части) просматривается табличка описываемого номера — «5».
У входной двери (справа) стоит плетеное кресло, в угловой части холла (слева) от двери почти на всю высоту помещения (визуально 4,0 м) расположено зеркало с резной подставкой-тумбочкой.
Непосредственно в левом углу, на подставке — металлическая (кованая) корзина, далее, вдоль противолежащей стены холла просматривается часть мягкого диванчика с лежащими на ней неопределенными предметами.
Пол паркетный, в видимой части холл покрыт матерчатой дорожкой, проходящей параллельно стене, примерно в метре от стеновой панели номера.
На стеновой панели номера, под карнизом потолка, верхнего и боковых наличников входной двери — открытая проводная разводка, над верхним наличником (слева) — обрыв двужильного провода, идущего через дверь непосредственно в номер.
При входе в номер: над входной дверью и по сторонам — темные, плотные портьеры, слева от двери — кнопка от звонка, далее (по часовой стрелке) на этой стеновой панели — выключатель, напольный умывальник с туалетным кувшином, вазой и другими принадлежностями, прикроватная тумбочка, затем аккуратно прибранная односпальная деревянная кровать, стоящая вплотную к боковой и торцом к описываемой стеновой панели.
Входная дверь (внутри) — без видимых запорных устройств, с неясно обозначаемой (слабыми контурами) ручкой врезного замка (наличие которой лишь допускается, поскольку в таком состоянии реально невозможно закрыть за собой дверь).
Над умывальником, прикроватной тумбочкой и кроватью висит картина с изображением, возможно, зимнего пейзажа.
Справа от входной двери — настенная вешалка для одежды, под ней, вплотную к боковой и торцом к описываемой (внутренней) стеновой панели — кушетка, обитая плотной (матерчатой) драпировкой с узорами в виде крупных роз.
Стеновые панели у кушетки и настенной вешалки обклеены обоями, не имеют повреждений, каких-либо пятен и потеков, открытой проводной разводки и электрических розеток.
Большая часть пространства пола покрыта ковром, на котором строго напротив входной двери, почти по ее осевой линии, стоит прямоугольный стол, покрытый белой скатертью, рядом с ним — два мягких стула с фигурными спинками.
Один стул — со стороны входной двери, «впритык» к столу, другой стул — с противоположной стороны стола, под углом и несколько удален от него.

Судя по теням от мебели, естественное освещение распространяется двумя четкими потоками из окон помещения, находящихся перед наблюдателем (фотографом), строго напротив от входной двери в номер.

По данным С.А. Лучкиной [Вне закона. — № 52–574. — 22 декабря. — 2008. — С. 10–11], указанные (описываемые) фотографии 5-го номера гостиницы «Англетер» были произведены фотографом Пресняковым в первых числах 1926 года.

Но на другой фотографии М.С. Наппельбаума [17] эта часть указанного номера гостиницы зафиксирована иначе.
А именно: из диагонально расположенной точки помещения («от кушетки» несколько вправо) по отношению к осматриваемой его угловой части, с расположением справа (от фотографа) оконных проемов и труб отопления.

Просим читателя акцентировать внимание на следующем.

Опубликованная [Материалы, с. 144], а затем распространенная в общедоступной литературе указанная фотография М.С. Наппельбаума отображала положение мебели и расположение самого номера гостиницы (по крайним их точкам координат):
— слева круглый стол со стоящей на нем прозрачной вазой и лежащим на нем головным убором (в виде округлой пирамиды);
— справа угол прямоугольного стола, оба стола покрыты белыми скатертями.

Указанные точки координат необходимы, прежде всего, для нижеследующего сопоставления официальной фотографии М.С. Наппельбаума с фотографией Преснякова из семейного архива С.П. Есениной.

Как заявляет С.А. Лучкина (в указанном выше номере журнала «Вне закона»), «первая фотография — это изображение части комнаты, сделанное портретистом Моисеем Наппельбаумом 28 декабря 1925 года по заказу ОГПУ и органов дознания Ленинграда.
Вторая — изображение комнаты, сделанное фотографом Пресняковым, буквально в первых числах января 1926 года по заказу жены Есенина, Софьи Андреевны Толстой».
Этот фотодокумент, уже много лет «хранившийся в архиве Софьи Толстой», опубликован в этом журнале впервые.

«При сравнении, — продолжает С.А. Лучкина, — (этих) двух фотографий находимо ключевое отличие.
Трубы парового отопления на фотографии Преснякова находятся в левом углу комнаты, а не в правом, как нам это демонстрирует снимок М. Наппельбаума».
При детальном осмотре этой официальной фотографии М.С. Наппельбаума обозначилось, что потоки освещения, тени от мебели (по отношению к позиции фотографа, указанной выше), а также рисунок ковра и положение пуговиц на мужском зимнем пальто, лежащем на полукресле, не соответствуют их естественному состоянию и предназначению, чем и вызвали серьезные сомнения в подлинности их отображения.
В результате осмотра другой (внешне идентичной по предметному содержанию) фотографии Преснякова из архива С.П. Есениной именно этой же части номера гостиницы выявлено: с поворотным (слева направо) расположением точек координат, (той же самой обстановки и самого номера) потоки естественного освещения, тени от мебели, рисунок ковра и расположение пуговиц на пальто приходят в свое естественное соответствие.
В этих вариантах: на фотографии Преснякова из архива С.П. Есениной и на официальной фотографии М.С. Наппельбаума — предполагаемыми точками осмотра (фотографирования) являлись разные положения фотографов: для первого — «от входной двери» и для второго — несколько вправо «от кушетки».
Подтверждением истинности отображения обстановки в номере [5] гостиницы «Англетер» (где было обнаружено тело С.А. Есенина), зафиксированной на фотографии Преснякова, являются законы оптики, в частности, тот из них, которым утверждается, что «угол падения (света) равен углу его отражения».
Рассмотрим истинность отображения обстановки в номере гостиницы «Англетер», где был обнаружен труп С.А. Есенина, с применением указанного закона оптики.
С учетом действия этого закона оптики, а также направления зрения наблюдателя (фотографа) в положении «от входной двери» реальное отражение в зеркале двустворчатого шкафа, находящегося в номере, части угла письменного стола и частей мягких кресел, а также других предметов (по фотографии С.П. Есениной) соответствует указанному физическому закону.
И наоборот, мнимое отражение в зеркале указанного шкафа названых частей мебели на официальной фотографии М.С. Наппельбаума [Материалы, с. 144] противоречит именно этому закону оптики, в результате чего отображение в зеркале шкафа не соответствует углу отражения окружающей обстановки.
Кому это было нужно, в настоящее время, видимо, установить невозможно, но указанное сопоставление дает основание признать официальную публикацию недопустимой, как несоответствующую действительности со всеми вытекающими из этого процессуальными и иными правовыми последствиями.
Целью указанных действий может быть изменение обстановки места обнаружения трупа С.А. Есенина и других существенных обстоятельств «дела», а в итоге — намеренное создание осложнений, отвлечение от Истины, возможного следствия.

Полагаем, что фотография М.С. Наппельбаума [Пр. 2, п. 1, с. 144; 2/2, с. 256; 3, с. 192] фактически отражает обстановку помещения номера «в зеркальном отображении», то есть при изготовлении фотографии (со стекла) изображение отпечатано с «оборотной стороны» негатива.

Номер гостиницы (на каждой из указанных фотографий) явно «приведен в порядок», прибран и находится не в первоначальном (на момент обнаружения трупа) состоянии, даже не в том, в каком его увидели литераторы-понятые.
Так, по заявлению Н.Н. Брауна, «…обстановка в номере «Англетера», которую мы видим на известных (официальных) посмертных снимках: стол, стул, шляпа (меховая шапка в виде пирамиды) — тоже поддельная, мой отец ничего такого не видел, это — инсценировка, спектакль»!?
Из этого факта читатель может сделать вывод о действительной достоверности и доказательственном значении этих и других официальных «доказательств» по «делу» о гибели С.А. Есенина (см. специальный раздел настоящей работы).