Оригинальным и в максимальной степени вероятным является вывод судебно-медицинского эксперта Е.В. Черносвитова:

«Убежден, что бросающееся в глаза профессионалу несоответствие патологоанатомических данных мозга и других внутренних органов — не небрежность и не показатель невежественности врача».
«Это сделано сознательно, преднамеренно …сделано как указание для всякого другого судмедэксперта, в руки к которому попадет данный акт, что документ не соответствует истине».
«Это послание коллеги коллеге, честное послание честного человека, вынужденного зашифровать, спрятать то, что ему известно, от профана и невежды, от злой правящей воли».
«Судмедэксперт, (действительно) написавший акт, подписанный фамилией Гиляревского, знал, что «дело» прикроют. И он оставил свой знак нам, потомкам».

Таким образом, судебно-медицинский эксперт В.Е. Черносвитов (хотя и оригинально) подтвердил все наши выводы и оценки, содержащиеся в настоящем исследовании.

Что же делать далее?

«Убежден, что выход один: необходимо повторное судебно-медицинское исследование трупа С.А. Есенина — эксгумация», — продолжил эксперт В.Е. Черносвитов.(О реальности эксгумации С.А. Есенина и позиции автора настоящего исследования см. далее по тексту.)

Возвращаясь к утверждениям эксперта С.А. Никитина 6 июня и 29 сентября 2008 года на телеканале НТВ в программе «Следствие вели…», считаем необходимым обратить внимание читателя на его неадекватные действия, которые выразились в следующем: эксперт демонстрировал перед многомиллионной аудиторией телезрителей «следственный эксперимент» с «подвешиванием» якобы погибшего от суицида поэта (на трубе отопления), осуществляемый им же самим, единолично, и «на самом же себе»?!
И при этом эксперт нарушил изначальные (исходные) условия эксперимента, а именно: применяемая им веревка была такой толщины, как такелажный корабельный трос, а завязывалась профессиональным, «нескользящим» узлом, и только на единственной трубе отопления (другая отсутствовала), и свое же тело спокойно «подвешивалось» экспертом на этом канате.
Но в главном выводе о векторе наклона головы погибшего С.А. Есенина эксперт С.А. Никитин был объективен.
Видимо, эксперт «забыл», что в реальной действительности неизбежен резкий рывок при отталкивании опоры, на которой (возможно) стоял погибший поэт, и предполагаемая веревка (тесьма, ремень и т.п.) для перевязывания чемодана никак не могла быть аналогичной такелажному корабельному тросу.

Указанный «следственный эксперимент» напрочь опровергается другим экспериментом, о котором заявлял еще на заседании комиссии Ю.Л. Прокушева 27 мая 1993 года А.И. Толстой и на выводы которого комиссия не обратила никакого внимания, а именно на то, что:
«Студенты литературного института, когда еще был цел «Англетер», провели эксперимент и выяснили, что на этой трубе повеситься (было) невозможно, потому что обязательно с этого изгиба (?!) любая веревка, ремень соскользнет».
«Мы не имеем фотографии Есенина, висящего на трубе, хотя такая возможность была (См. сообщение сына фотографа, Л.М. Наппельбаума). Эксперты обратили на это внимание или нет?
Студенты проводили эксперимент с усилием рывка, и все срывалось, так повеситься было невозможно» [Материалы, с. 191].

Необходимо еще раз напомнить этим и другим экспертам, что труб-то было не одна, а две, проходящих рядом (примерно через полтора их диаметра), строго параллельно одна к другой!
И обе трубы (отопления), как утверждается, были горячими, но одна из них, якобы по этой причине, оставила вдавленный след в области правой глазницы на лице поэта, а другая (проходящая рядом) почему-то такого следа не оставила?
Ответ на эту возникшую коллизию возможен двоякий: либо, действительно, была одна труба, и тогда место гибели С.А. Есенина было другое, либо труб было две, и тогда этот факт изначально искажался.

Ни одна из «экспертных» комиссий профессионально основательно не затронула вопроса о термическом воздействии труб отопления на труп поэта и, соответственно, о возможных, либо реально имевших место последствиях такого воздействия на конкретные части тела погибшего.

Неизбежно, указанные последствия могли и имели место, так в чем же именно они выразились (?), либо таковых вообще не было (?) или не могло быть?

В «акте Гиляревского», заключениях других экспертов не уделено необходимого внимания состоянию внутренней поверхности кисти и пальцев правой руки, а также сохранившейся (в состоянии глубокого окоченения) характерной их конфигурации.
Специфическое состояние конфигурации кисти правой руки подтверждает, что поэт еще при жизни пытался освободиться от накинутой на него сзади «удавки» [Материалы, с. 152].

Автор настоящего исследования полагает, что погибший поэт схватился за наброшенную на него сзади петлю, проходившую через ротовую полость, а затем под подбородком, еще до или в самый момент реального удушения, еще «на земле», либо, возможно, в начальный момент «подвешивания» его на трубы.
Эксперты лишь упомянули о состоянии самих кистей и пальцев рук, в особенности правой руки трупа С.А. Есенина [См.: Материалы, с. 139, 152], то есть что «каких-либо участков, похожих на раны или ожоги, не обнаружено», не придав должного значения ее конфигурации.
Необходимо было провести следственный эксперимент в виде моделирования указанной конфигурации кисти правой руки погибшего поэта в максимально воссозданной обстановке самого происшествия, однако следует акцентировать: это возможно только в условиях возбужденного уголовного дела.
Но ни у одного из многочисленных экспертов, в том числе и у автора «акта», а также у эксперта А.В. Маслова не возникло вопросов и, соответственно, не были получены ответы на них.

То есть (все, без исключения) эксперты успешно «обошли» эти проблемные вопросы, что явно противоречит их экспертному статусу и что, в свою очередь, было порождено нелегитимностью действий писательской комиссии Ю.Л. Прокушева.
Можно полагать, что глубокая рана на внешней поверхности нижней трети правого предплечья (длиной 4 см) и есть след от одной из горячих труб в месте их соприкосновения с внешней поверхностью правой руки поэта, но образовался он уже посмертно, после «подвешивания» трупа С.А. Есенина на трубы отопления.
Почти такого же мнения придерживался и эксперт С.А. Никитин [Материалы комиссии Ю.Л. Прокушева, с. 181], который на заседании комиссии 13 мая 1993 года заявил:
«Рука (правая) на фотографии зафиксирована под прямым углом, что еще раз подтверждает, что рука Есенина находилась рядом с горячим предметом.
На предплечье видна поверхностная лоскутная рана, видимо, посмертная, так как нет обильных подтеков крови».
Именно при этих условиях получает объяснение не только механизм образования этой глубокой раны, но и весь механизм «подвешивания» трупа поэта.

Рука, застывшая у горла, свидетельствовала о том, что в какое-то последнее мгновение Есенин пытался освободиться от душившей его петли (удавки), но это уже было невозможно.

«Мы долго выпрямляли застывшую руку, приводя ее в обычное положение», — свидетельствует Н.Н. Браун со слов одного из понятых — П.Н. Медведева [Материалы, с. 272, прим. 41].
«Одна рука, правая, в приподнятом, скрюченном состоянии находилась у самого горла».
Не отрицал на заседании комиссии 24 декабря 1991 года факт фиксации правой руки С.А. Есенина и эксперт А.В. Маслов в положении, отмеченном на рисунке В.С. Сварога, который, однако, рассуждал совершенно иначе:
«Откуда могло появиться такое положение руки? Можно было придерживаться за трубу. Могли пальцы попасть между стеной и трубой и зафиксироваться так».
«Если Есенин просто приподнял руку и спрыгнул, то в агональный период рука, действительно, должна была упасть. Значит, рука была чем-то зафиксирована».
«В агональном периоде Есенин не мог бы поднять руку. Адинамия, то есть мышечная слабость, наступает настолько резкая, что пальцы не могут пошевелиться, не то что поднятая рука. Значит, это было при жизни» [См.: Материалы, с. 42].

Таким образом, эксперты признали прижизненность фиксации правой руки в положении, отмеченном на рисунке В.С. Сварога (Маслов А.В.), и посмертность термической раны (Никитин С.А.) на нижней трети правой руки погибшего С.А. Есенина, что имеет архиважное значение.

Если описать этот общий механизм, то он будет выглядеть так: труп погибшего С.А. Есенина действительно был «подвешен» под самый потолок, лицом к трубам, в положении, когда он до этого (еще «на земле») пытался освободиться захватом кисти правой руки от накинутой на него сзади петли, проходящей через ротовую полость, чем и зафиксировал свою правую руку.
Поэтому-то и сохранилась поза (под прямым углом к плечам, на уровне лица и перпендикулярно ко всему телу), которую впоследствии и засвидетельствовал своим рисунком В.С. Сварог.
Именно в месте соприкосновения с одной из горячих труб образовалась на внешней поверхности нижней трети правой руки указанная глубокая, посмертная, «термическая» рана.
Таким образом, подтвердилось утверждение Т.П. Флор-Есениной, обращенное к эксперту А.В. Маслову: «Современники говорили, что на руке был ожог, что Есенин в последний момент хотел схватиться …освободиться» [См.: Материалы, с. 42].

Этот вывод подтверждается также конфигурацией раны, ее осевой направленностью, ее ровными краями, характерным для ожога внешним видом, но автор «акта Гиляревского», видимо, намеренно подробно и тщательно не описал в своем акте указанную рану, чем еще раз подтвердил недоверие к своему акту.
Акцентируем внимание читателя особо, утверждая, что именно горячей трубой причинена «вдавленная» рана правой глазницы, никто из экспертов не приводит ни одного из характерных признаков ее ожога.
Вызывает недоумение, с какой легкостью эти и другие «эксперты», которых привлекала комиссия Ю.Л. Прокушева, относились и относятся к своим оценкам и выводам.

Полагаем, что основой такой «вольности» была и остается полная «независимость» экспертов от Закона.

Прежде всего, необходимо обратить внимание на процессуальный статус этих «экспертов»: только единственная из них, Э.И. Хомякова [См.: Материалы, с. 34–35], правильно оценила свое отношение к участию в выполнении личных просьб председателя писательской комиссии, обозначив свои выводы по исследуемым вопросам как «консультативное мнение»!

Все другие «эксперты» так и остаются частными лицами, будучи ни в чем и никак «не обремененными» Законом.

В качестве примера с экспертом Гиляревским А.Г. — это неявка для осмотра трупа на место происшествия, при ее обязательности, а также мнимое вскрытие тела С.А. Есенина (когда фактически его вскрывало «другое лицо»).

А в «деяниях» самой писательской комиссии, — проведение многочисленных «экспертиз» без возбуждения уголовного дела, всего лишь по частной просьбе председателя этой комиссии и без предупреждения экспертов об их уголовной ответственности за дачу ложных заключений.

Однако отсутствие эксперта А.Г. Гиляревского на месте происшествия, а затем якобы вскрытие им тела поэта без соответствующих полномочий — скорее, следствие заведомо намеренных действий (пока еще не установленных) третьих лиц.
Неявка эксперта А.Г. Гиляревского на место происшествия для осмотра трупа имеет, возможно, простое объяснение:
«Александр Григорьевич стал жертвой каких-то противоправных поползновений», выразившихся в том, что высокопрофессиональный эксперт «позволил» себе выполнить чужую волю и своим реальным бездействием, а затем своим заведомо ложным «софизмом» — скрыть совершенное преступление.
В действительности же на место гибели С.А. Есенина выезжало другое лицо (врач К.М. Дубровский), он же и вскрывал труп поэта.

Этим же и объясняется аморфность либо полное отсутствие указаний в «акте Гиляревского» на конкретно определенные, внутренние характерные признаки и изменения в организме С.А. Есенина.

А именно, в «акте Гиляревского» полностью отсутствуют какие-либо указания на объективно всегда проявляющиеся признаки «острой гипоксии, резкого цианоза кожи лица, субконъюнктивальных экхимоз» (Здесь и ниже см.: Большая медицинская энциклопедия. — Т. 2, С. 290; Т. 20, С. 31–32).
Именно эти, характерные признаки и изменения в организме С.А. Есенина — если они действительно имели место и если вскрывалось тело поэта, действительно погибшего от механической асфиксии, — должны были быть указаны в акте.

Любой эксперт был обязан профессионально, тщательно их описать, либо в акте должны были бы быть отражены четкие, недвусмысленные указания на их отсутствие, но ни того, ни другого автор «акта Гиляревского» не выполнил.

Могли иметь место и иные, внутренние и внешние, признаки асфиксии: «переломы щитовидного хряща и подъязычной кости, надрывы сонных артерий (ниже странгуляционной борозды), кровоизлияния в мышцах, в местах их прикрепления к грудине», а также специфические выделения на белье погибшего.
Однако все эти внутренние и внешние признаки асфиксии могли бы иметь место только при их прижизненности, но при посмертном «подвешивании» погибшего (при имитации самоубийства) они, объективно, не могут возникнуть.

При посмертном возникновении странгуляционной борозды (при «подвешивании» тела после убийства) обнаруживается лишь уплотнение слоев кожи в местах прохождения борозды, а все выше описанные признаки полностью отсутствуют.
Вот тот «водораздел», который позволял автору «акта Гиляревского» и, соответственно, эксперту Маслову А.В. определить «прижизненность» или «посмертность» внешних и внутренних повреждений у С.А. Есенина и позволял, тем самым, устранить аморфность и неопределенность его главных выводов.
Одно то обстоятельство, что странгуляционная борозда на шее трупа С.А. Есенина (не от витого предмета) является «посмертной», расставляет все по своим местам и неоспоримо подтверждает имитацию самоубийства поэта.
При этом странгуляционная борозда (от витого предмета и, в совокупности с ней, от ремня или широкой тесьмы) носит признаки ее прижизненности, что, возможно, и повлекло за собой все реальные клинические последствия асфиксии, отмечаемые судебно-медицинскими экспертами по «акту Гиляревского».

Указанные признаки асфиксии объективно могли иметь место, поскольку они действительно возникли «прижизненно», до «подвешивания» тела С.А. Есенина.

Возникшая же после «подвешивания» погибшего поэта, странгуляционная борозда (от невитого предмета), безусловно, приобретает и носит характер и признаки «посмертной».

Точным инструментом в указанном разграничении была и остается «проба Н.С. Бокариуса» (Приложение 2, п. 14 и 15), когда «в проходящем свете обнаруживаются мелкие кровоизлияния, особенно в валиках, уплощениях эпителия, соответствующих слоев дермы, а также полнокровие и кровоизлияния в краевых и промежуточных валиках странгуляционной борозды».
Этот метод, безусловно, был известен эксперту А.Г. Гиляревскому, который обязан был его применить, однако при условии, что он действительно производил вскрытие, но пока неизвестно, почему именно он его не применил (полагаем, потому, что не вскрывал труп С.А. Есенина), но этот же метод тем более должен бы был (!!!) быть известен и эксперту А.В. Маслову.

То, что автор «акта Гиляревского», возможно, намеренно уклонился от применения указанной пробы и, тем самым, не определил «прижизненность — посмертность» названых повреждений на шее и лице С.А. Есенина, эксперт А.В. Маслов «не заметил».

Судебно-медицинский эксперт Маслов А.В. реально не смог бы обнаружить на фотографиях М.С. Наппельбаума (если бы того и пожелал) зажатого между зубами языка С.А. Есенина, несмотря на указания об этом в «акте Гиляревского» [10].
А ведь «зажатость и прикус кончика языка» — это один из главнейших признаков суицида, на что правомерно обращал внимание, еще до А.В. Маслова, профессор Ф.А. Морохов, а именно на то, что таковых признаков в действительности и не было!
Эксперт А.В. Маслов также не смог бы обнаружить реального наличия не только выступающего изо рта и зажатого между зубами языка, его прикусов, но и «резкого цианоза кожи лица, субконъюнктивальных экхимоз» [Материалы, с. 115–118].

Утверждая самоубийство, автор «акта Гиляревского» (строго теоретически) не мог не указать в своем акте самые распространенные из его признаков, и он их указал, в частности «зажатость кончика языка» и некоторые другие, хотя в действительности таковых (как установлено выше) не было.
Упоминаний о резком цианозе кожи лица, субконъюнктивальных экхимозах в «акте Гиляревского» нет, то есть это дает основания утверждать, что в действительности эти реальные последствия механической асфиксии попросту отсутствовали.
Утверждение автора «акта Гиляревского» о зажатом языке опровергается, если учесть фактические данные о том, что «спустя лишь 10 минут после снятия из петли» трупа С.А. Есенина таковых очевидцами не обнаруживалось.
Никакой зажатости кончика языка никем реально не наблюдалось (надпись на обороте и сама фотография М.С. Наппельбаума трупа С.А. Есенина «на кушетке», «ГЛМ» инв. КП 52909).

Ни на одной из сохранившихся фотографий М.С. Наппельбаума и на посмертных масках С.А. Есенина никем не обнаружено «зажатого зубами кончика языка», не отметили этого обстоятельства и все многочисленные экспертизы «по делу».

Даже зарубежные обозреватели (того и настоящего времени) обратили внимание на это обстоятельство, в частности Гжегож Ойцевич (Польша) в своем литературном обозрении «Поэтическое произведение как источник информации о преступлении»:

«Конец языка находился (в полости рта) между зубами, то есть в положении, характерном не для удавленников, а для тех, кто умер от насильственной асфиксии».

Тогда как же (?) и, тем более, по истечении более полутора суток (!?) эксперт А.Г. Гиляревский якобы обнаружил это состояние «зажатости языка», хотя его объективное отсутствие (на изначальных фотографиях трупа С.А. Есенина и по утверждениям его современников) являлось очевидным и бесспорным [Пр. 2: п. 2/2, с. 15].

Вот для чего Закон предусматривал присутствие процессуально правомочных лиц при вскрытии трупов погибших.
А они-то вообще отсутствовали при вскрытии тела С.А. Есенина, что и допускало возможность произвольного объяснения, констатации и описания тех или иных обстоятельств вскрытия.
До настоящего времени не устранены противоречия «посмертности» — «прижизненности» указанных внешних и внутренних изменений в организме С.А. Есенина, которые теперь могут быть разрешены только следственным путем.
Если «прижизненность» «нижней» борозды в какой-то степени объясняется экспертами, то вопрос о «посмертности» других повреждений на шее С.А. Есенина, то есть «верхней» борозды, ни автором «акта Гиляревским», ни Масловым А.В. вообще не исследовался и не конкретизировался.
И это является следствием сугубо формального подхода (как заявили эксперты в приватной беседе с Н.К. Сидориной): «Какие вопросы ставились — такие ответы и получались».

А ведь на шее С.А. Есенина несколько странгуляционных борозд: одна — «нижняя», безусловно, прижизненная и к ней, безусловно, относятся проявившиеся частные признаки асфиксии; а другая — «верхняя» — посмертная, которая (если сличить механизм ее образования и реально наступившие последствия) объективно обладает признаками посмертности.

Утверждения, что якобы на шее погибшего поэта была единая (и единственная) петля, несостоятельны, поскольку:
— во-первых, отсутствует узел соединения витого предмета (веревки, шнура и др.) с широкой тесьмой или ремнем;
— во-вторых, строго горизонтальная фактическая борозда (от ремня или тесьмы) объективно, ни при каких условиях, не могла трансформироваться в «косо восходящую».

Вместе с тем, никто из экспертов не обратил внимания на вектор и величину угла наклона головы С.А. Есенина по отношению к вертикали «подвешивания».
На заседании комиссии Ю.Л. Прокушева 27 мая 1993 года Ю. Чехонадский именно на это обращал внимание [Материалы, с. 194]: «Насколько я понимаю, труба в номере, к которой была привязана петля, была вертикальной. Меня интересует, исследовался ли этот угол…».
«И я думаю о том, что когда (само) тело находится в вертикальном, подвешенном положении, то голова находится в таком положении, что должен произойти слом шеи от этого угла. Тем более, что голова еще была подтянута вверх».
«Можно ли динамически проследить, было ли это возможно, принимая во внимание вес тела, притянутость головы и угол между горячей трубой…»?
Да, действительно, сопоставление направленности вектора (к плечу и вниз) по отношению к вертикали труб отопления с реальным углом наклона головы трупа погибшего С.А. Есенина дает основание утверждать следующее.
Под тяжестью тела шейные позвонки, безусловно, находились в состоянии «на излом», которые неизбежно должны были бы быть повреждены.
Это важнейшее обстоятельство находило подтверждение «Воспоминаниях» Г.Ф. Устинова [См.: Сергей Есенин: полн. собр. соч. — М.: Олма-Пресс, 2004. — (Золотой том). — С. 521], который сообщал: «Говорят, что вскрытием установлена его (С.А. Есенина) мгновенная смерть от разрыва позвонка».
Но ни автор «акта Гиляревского», ни эксперт А.В. Маслов переломов шейных позвонков не отметили.

Вместе с тем, угол якобы вдавленной раны от соприкосновения тела погибшего с вертикальными трубами отопления (обозначенный экспертом А.М. Дегтяревым цифрами «2» и «8» по часовому циферблату) говорит сам за себя, а именно что при таком наклоне головы без повреждения шейных позвонков тело поэта не могло «висеть».
Если бесконтактно совместить этот якобы вдавленный след с одной из вертикально проходящих труб отопления, то есть принудительно повернуть голову погибшего поэта (на отметку «2» по часовому циферблату), точно на 30 градусов вектором вниз, возникнет, безусловно, травмирующая и, по существу, реально немыслимая в тех конкретных условиях ситуация.

След на лице погибшего С.А. Есенина (в области правой глазницы), видимо, имеет другое происхождение, но никто не задался вопросом:
«А позволяла ли действительная обстановка (локализация головы именно в угловом стыке и в непосредственном контакте с трубами) осуществиться указанному наклону головы (к самому туловищу погибшего) и под таким углом»?

Для ответа на этот вопрос сравним официальную фотографию М.С. Наппельбаума с фотографией из семейного архива С.П. Есениной, автором которой является фотограф Пресняков.
В результате такого сравнения возникли серьезные сомнения в такой возможности, а также в подлинности отпечатка официальной фотографии одной и той же угловой части номера гостиницы, где проходили трубы отопления, на которых якобы «висел» труп поэта [Материалы, с. 144; подробный анализ сопоставления этих фотографий cм. ниже].
Теперь, по результатам сравнения, можно утверждать: нет, не позволяла, и никакие манипуляции и надуманные объяснения отмеченной ситуации не могут изменить ее действительного характера.
Решающим обстоятельством в установлении локализации головы погибшего (в угловом стыке, в контакте с трубами) является то, что на фотографии М.С. Наппельбаума якобы только что снятый «из петли» труп поэта, находившийся в глубокой стадии окоченения, сохранил строго вертикальное положение головы.

Вертикальное положение головы глубоко окоченевшего трупа поэта (на момент снятия — в положении «на кушетке») тем самым окончательно опровергает версию автора «акта Гиляревского» и эксперта А.В. Маслова о наклоне головы погибшего С.А. Есенина вообще и конкретно «к левому плечу».

Этот вывод (о реальном переломе шейных позвонков), безусловно, подтвердится эксгумацией трупа С.А. Есенина, которую, однако не назначает Генеральная Прокуратура РФ.
По вопросу реальности осуществления эксгумации останков С.А. Есенина точка зрения автора заключается в следующем.
Да, действительно, эксгумация останков С.А. Есенина необходима, но есть ли полная уверенность (?) в том, что при вскрытии могилы на Ваганьковском кладбище будут обнаружены именно останки погибшего поэта?
Эти сомнения подтверждала жившая (до самого последнего времени) племянница поэта, Светлана Петровна Есенина, которая присутствовала на Ваганьковском кладбище (Москвы), (при захоронении Т.Ф. Есениной — мамы поэта), когда якобы на могиле С.А. Есенина был обнаружен «чужой» гроб.
Основанием же для указанных сомнений является также следующее письменное сообщение М.В. Алхимовой [См.: Хлысталов Э.А. Тайна гибели Есенина. Записки следователя из «Англетера». — М.: Изд. «Яуза-Эксмо», 2005]:
«У могилы С. Есенина я увидела его впервые в 1964 году» (как впоследствии выяснилось — Снегирева Павла Федоровича).
«Он о себе рассказывал, что …хоронил поэта, ему тогда было 22 года, и работал он в ГПУ шофером». «Умер (Павел Федорович) в 1989 году, чуть-чуть не дожив до 80-ти лет».
«Незадолго до смерти, может быть, за год-два, он рассказал, что после похорон Есенина, в ту же ночь, их, молодых сотрудников ГПУ, послали ночью на Ваганьковское кладбище, чтобы выкопать гроб с телом С. Есенина. Что они и сделали».
На вопрос, куда унесли гроб, он ответил, что «они остались приводить в порядок могилу, а гроб унесли в глубину кладбища и где захоронили, он не знает». «В 1955 году, когда стали копать могилу, чтобы захоронить Т.Ф. Есенину, на месте захоронения С. Есенина обнаружили новый гроб». Это же говорил А.П. Ильин, племянник С. Есенина, об этом рассказывал и И.П. Козлов Дата: 3 ноября 2004 года. Подпись: М.В. Алхимова» [См.: Пр. 2, п. 18, журнал «Вне закона». — № 52-574. — 2008. — С. 10–11].

Вот какова, возможно, действительная картина с тайным перезахоронением тела С.А. Есенина и вот почему, прежде всего, необходима его эксгумация.

Эксгумация останков С.А. Есенина настоятельно необходима также и по всем другим кардинальным вопросам, указанным в настоящем исследовании.
Но эти решения и действия находятся в компетенции Генерального прокурора либо, по его поручению, в компетенции подчиненных ему исполнителей.
Однако уголовное дело вот уже восемьдесят с лишним лет не возбуждается, но следует надеяться, что оно наконец-то будет возбуждено, когда все-таки будет проведено всестороннее, полное и объективное следствие по факту гибели поэта, в том числе будет осуществлена его эксгумация.
Подводя итог указанной «борьбе», племянница поэта С.П. Есенина (за год до своей смерти) 11 августа 2009 года в программе «Загадки тайных смертей» на телеканале РЕН ТВ заявляла:

«Сергей (Есенин) был убит и убит был зверски», в чем у нее нет и никогда не было ни малейших сомнений!

Но в этой же программе теперь уже «новый» (неизвестно откуда появившийся) «эксперт» Е. Баринов продолжил «аргументацию» его предшественников, несмотря на звучавшие здесь же, в передаче, исключающие его утверждения комментарии и обоснованные сомнения ведущего.
Так, например, при демонстрации (самим же экспертом) вектора наклона и положения головы погибшего, именно «к левому плечу», эксперт продолжал утверждать, что это точно соответствовало следам на посмертных масках и фотографиях поэта.

Тогда как читатели, будучи теперь убеждены неоспоримыми выводами и фактами настоящего исследования, знают: все обстояло совершенно иначе: конкретные следы, отображенные на масках и посмертных фотографиях поэта, объективно подтверждают совершенно противоположное.
При проведенном выше бесконтактном сопоставлении следов на посмертных масках и на фотографиях погибшего поэта с указанными в «акте Гиляревского» повреждениями на его лице выявлена совершенно иная их трасология.
Более того, сам «эксперт» и авторы этой передачи совершенно безосновательно стали утверждать далее, что петля закреплялась узлом к трубам — не «под самым потолком», а на их срединных стыках.
При этом «эксперт» Е. Баринов «по своему вольному разумению» изменял уже подтвержденные доказательствами размеры окружающих предметов, мебели и самого гостиничного номера.
Для убедительности этих и других своих утверждений перед многомиллионной аудиторией телезрителей приводились совершенно вольные «наукообразные» рассуждения, произвольные расчеты, схемы и графические построения.

В качестве другого примера сошлемся на передачу «Судмедэкспертиза. Без права на ошибку», состоявшуюся 1-го сентября 2009 года на телеканале «Россия», в ходе которой эксперт С.А. Никитин сделал заявление, что он совместно с прокурором-криминалистом Генеральной прокуратуры РФ В.Н. Соловьевым провел «следственный эксперимент» (или даже повторную экспертизу) и окончательно установил механизм «подвешивания» тела погибшего (по их утверждениям, в суициде) С.А. Есенина.

Сразу же отметим, что эксперт Никитин С.А. абсолютно точно (даже в деталях) воспроизвел указанный «механизм» и условия его действия, которые им же демонстрировались по Первому телеканалу и телеканалу РЕН ТВ еще 18-го октября 2007 года и 14-го февраля 2008 года.

Провозглашая свой основной тезис: «Без права на ошибку», эксперт Никитин С.А. публично, перед многомиллионной аудиторией, вновь повторил те же самые свои ошибки в очередной раз, которые сводятся к тому, что эта «экспертиза» или даже «следственный эксперимент» проводились (как и ранее) с искажениями исходных, допустимых условий их проведения.

Более того, в указанных незаконных действиях якобы участвовал прокурор-криминалист Генпрокуратуры РФ В.Н. Соловьев, что по правовой сути является явно противоправным действием.
И вновь возникает вопрос к прокурору-криминалисту Генеральной прокуратуры РФ:

«На каком основании прокурор Генеральной прокуратуры участвовал в указанных следственных действиях, ведь постановления о возбуждении уголовного дела по факту насильственной смерти С.А. Есенина никем (и это — уж точно) не выносилось, поскольку еще никем не отменялось постановление народного следователя от 23 января 1926 года об отказе в его возбуждении?»

В качестве другого негативного примера приведем отношение экспертов к обязательным для них нормативным требованиям, когда привлекаемые писательской комиссией Ю.Л. Прокушева «эксперты» утверждают то, чего не было в реальной жизни.
Так, член-корреспондент Академии медицинских наук, профессор А.П. Громов и кандидат медицинских наук, доцент А.В. Маслов в своих заключениях настойчиво ссылаются на якобы действовавшее на тот момент «Временное постановление для медицинских экспертов о порядке производства исследования трупов», утвержденное Наркомздравом 5 мая 1919 года.
Ссылки на это «Временное постановление» некорректны, к моменту смерти С.А. Есенина уже действовало Положение «О судебно-медицинских экспертах» и Постановление Наркомздрава и НКЮ от 24 октября 1921 года (СУ 1921 года, № 75, ст. 616), требованиями которых экспертам следовало руководствоваться.
Правомерность применения этого «временного» постановления была утрачена, что надлежало бы учесть экспертам, чтобы не впадать в заблуждение.

Именно поэтому этот всего лишь подзаконный, акт именовался «временным». Более того, он регулировал лишь сам процесс, сугубо отвлеченную «технологию» вскрытия мертвых тел вообще.
Видимо, эксперты А.В. Маслов и А.П. Громов, исходя из солидарности с коллегой, полагали, что указанной ссылкой они смогут «спасти лицо» эксперта А.Г. Гиляревского, забывая о том, что они, прежде всего, наносят вред своему же авторитету.
Но, настаивая указанной ссылкой на якобы точное соответствие действий автора «акта Гиляревского» требованиям этого «Временного постановления», они тем самым утверждают именно то, что вскрытие тела С.А. Есенина было проведено лишь по неким общим правилам.

Категорически отрицая правомерность применения указанного «Временного постановления», все же обратимся к реальной полноте его исполнения (по содержанию самого «акта Гиляревского»), поскольку названные выше эксперты исключительно безальтернативно настаивают на его полном соответствии действовавшему в то время законодательству.

Вот какова полнота исполнения этого постановления:

— по разделу «О наружном осмотре» не выполнены требования (статей 6–11, 13–14, 16–18): о подробном описании имевшейся на трупе одежды (либо о ее отсутствии), о наличии на погибшем или на его одежде повреждений, следов крови, загрязнений и т. п., о состоянии и характерных свойствах кожи, о гибкости и степени окоченения тела, о положении и состоянии конечностей (их позах), об общем состоянии головы, с подробным (детальным) внешним описанием области шеи, о наличии истечения крови, сукровицы, в частности изо рта, носа, ушей; а также о наличии (либо отсутствии) в естественных отверстиях головы каких-либо предметов, о наличии повреждений, которые позволят предполагать насилие, о реальных и заживленных ранах и их рубцах, о следах или наличии свежих либо заживленных ожогов;
— по разделу «О внутреннем осмотре» не выполнены требования (ст. 22–23): о подробном описании большинства из важнейших внутренних органов в их внешнем и вскрытом состоянии, каковы же отмечались, конкретно, их повреждения или функциональные нарушения и их взаимосвязи с прижизненными или посмертными процессами и обстоятельствами;
— по разделу «Исследование черепной полости» полностью или частично не выполнены требования (ст. 24, 26, 28), либо они выполнены настолько поверхностно, что не предоставляется возможным говорить об их якобы экспертном, высоко профессиональном исследовании;
— по разделу «Исследование грудной полости и шеи» абсолютно (полностью) не выполнены требования (ст. 33, 37) в части описания состояния отдельных (специфических) групп мышц, их целостности, состояния и вида, наличия (либо отсутствия) межмышечных излияний, а при внутреннем исследовании шеи не указано, конкретно, наличие или отсутствие характерных повреждений, излияний крови и в каких конкретно слоях.
Особо следовало и необходимо было обратить внимание на состояние сонных артерий, просмотреть на просвет кожу и подкожную мышечную и соединительную ткань трупа в области шеи, где могли бы быть кровоизлияния, тщательно описать щитовидную железу, отметить ее состояние, величину, вес ее долей, а также плотность и ее вид в разрезе.

Как говорится, комментарии излишни!

Таким образом, ссылки экспертов на это «Временное постановление» носят (вольно или невольно) лишь отвлекающий характер и не могут восприниматься как серьезная аргументация.
Можно и далее продолжать перечисление того, что «не выполнено» автором «акта Гиляревского» даже в свете требований других разделов этого (неправомерно упоминаемого в ссылках его коллег) «Временного постановления».

И это лишь часть якобы допустимых «упущений» эксперта, автора «акта Гиляревского, составляющих профессиональную (медицинскую) суть его софизма, в результате чего оставлены без ответа важнейшие вопросы, такие, как прижизненность или посмертность отмеченных (и не отмеченных) повреждений; наличие либо отсутствие признаков насильственной смерти; а в итоге — объективных доказательств самого суицида С.А. Есенина.

Необходимо задать экспертам и прокурорам следующий вопрос:

«Как при таких многочисленных и явных нарушениях можно безапелляционно утверждать, что действия автора «акта Гиляревского» (и конкретно самого А.Г. Гиляревского) полностью соответствовали действовавшему в то время законодательству?

Реально, любой судебно-медицинский эксперт, не присутствуя на месте происшествия, по этим общим, теоретическим правилам может «составить» акт вскрытия тела любого лица.

Однако на тех же основаниях любой гражданин вправе полагать, что именно так и происходило «описание» тела погибшего С.А. Есенина самим экспертом А.Г. Гиляревским либо это вскрытие было произведено «другим» лицом.

Вместе с тем, эксперт А.Г. Гиляревский не мог не принять во внимание «Практические рекомендации и основные правила составления судебно-медицинских актов о вскрытиях мертвых тел», изложенные в работе Д.П. Косоротова [11].
«Правилами» рекомендовалось применять в подобных си-туациях термины «удушение» либо «задушение» вместо «повешение».
Термин «задушение» применим и в настоящее время, а именно:
«Под асфиксией в судебной медицине понимают в широком смысле слова «задушение» вследствие кислородного голодания» [См.: Патологическая анатомия асфиксии // Большая медицинская энциклопедия. — Т. 2. — С. 290].
Как отмечено выше, при вскрытии трупа гражданина В.В. Виттенберга, погибшего в результате суицида, судебно-медицинский эксперт А.Г. Гиляревский все же применял термин «задушение», что и говорит о его действительном профессионализме и применении им «Практических рекомендаций» Д.П. Косоротова.
Одновременно в зарубежной криминалистике того времени применялся и применяется (при совершении действительного суицида) термин «самоповешение».

Вместе с тем, по своему содержанию (толкуемому профессионалами-лингвистами) понятие «самоубийство» лишь вторично связано с другим понятием — «повешение». Повешение предполагает одновременно и убийство через повешение кем-то кого-то, и убийство самого себя, то есть данное понятие объективно содержит в себе двоякий смысл.

«Практические рекомендации и основные правила составления судебно-медицинских актов о вскрытиях мертвых тел», изложенные в работе Д.П. Косоротова, рекомендовали:
«В своем «мнении» врач должен быть в высшей степени осторожен и точен в выражениях; врач может выражаться категорически лишь там, где причина смерти настолько ясна, что не допускает никаких сомнений; в других случаях причина смерти может быть определена лишь с вероятностью»…
«Поскольку открытие Истины — главный предмет стараний судебного врача, то при составлении акта осмотра обязан он отличать то, что никакому сомнению не подлежит, от того, что только вероятно.
Он должен в сомнительных случаях, где обстоятельства дела не совершенно открыты, лучше признаться в невозможности произвести решительное заключение, нежели затмевать и запутывать дело [Косоротов Д.П. Основные Правила составления судебно-медицинских актов о вскрытиях мертвых тел. — Изд. 2-е доп. — СПб., 1900. — С. 50–51].

Не знать указанных «Рекомендаций» эксперт А.Г. Гиляревский не мог, поскольку он был «однокашником» Д.П. Косоротова по медико-хирургической академии, и сами «рекомендации» были широко известны профессионалам, публиковались в качестве приложения к «Военно-медицинскому журналу».

Но и эти сложившиеся правила эксперт А.Г. Гиляревский, при (предполагаемом) «вскрытии и описании» им трупа С.А. Есенина, по существу, не соблюдал, поскольку был вынужден (кем-то или чем-то) избрать позицию откровенного примитивизма.
Автор убежден: эксперт А.Г. Гиляревский намеренно применил выражение «через повешение», чем и создал свой «софизм».