VII. Обращение к Генеральному прокурору Российской Федерации

«Россия есть правовое государство, в котором человек, его права и свободы являются высшей ценностью».
«Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства».
Именно так, в соответствии со ст. 1 и 2 Конституции РФ потомки С.А. Есенина намеревались изложить начало Обращения к Генеральному прокурору.
Но, обоснованно полагая, что любому прокурору это известно, родственники С.А Есенина решили изложить заявление Генпрокурору РФ абсолютно конкретно.
Принимая во внимание изложенное, родственники С.А. Есенина (С.П. Есенина, С.В. Есенин, С.А. Ильин) еще 4 октября 2007 года обратились в порядке ст. 123–124 УПК РФ к Генеральному прокурору РФ со следующим письменным заявлением:

«Действующим уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации (ст. 123–124 УПК РФ) предусмотрено право граждан на обжалование действий и бездействия организаций и лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство.
Полагаем, что наше право обжалования распространяется на действие-бездействие указанных лиц, а также на постановления органа дознания, следователя и осуществлявшего надзор за законностью (в декабре 1925 г. — январе 1926 г.) прокурора, а в настоящее время подчиненных Вам прокуроров, причастных к делу по факту гибели нашего прародителя, великого русского поэта Сергея Александровича Есенина.

Мы пришли к выводу, что никто из Ваших подчиненных не в состоянии принять на себя историческую ответственность объективно рассмотреть, а главное, беспристрастно оценить действительные обстоятельства гибели поэта.
Этим объясняется то, что мы обращаемся к Вам лично и просим принять нас и лично найти процессуальное решение по нашему делу, конечным итогом которого могло бы стать освобождение имени С.А. Есенина от “скверны” самоубийства».

Как и предполагалось многими людьми, Генеральный прокурор РФ не нашел возможности и времени лично принять их и найти процессуальное решение, итогом которого могло бы стать обоснованное и законное очищение имени великого русского поэта С.А Есенина от порочащего его имени «самоубийцы».

Генпрокурор не смог (видимо, по особым причинам) встретиться с потомками Великого русского поэта С.А. Есенина.

31 октября 2007 года за № 15-925-06 С.П. Есениной поступил ответ, однако не от Генерального Прокурора РФ, а всего лишь от исполняющего обязанности начальника отдела по надзору за следствием в органах прокуратуры Санкт-Петербурга, юриста 1-го класса Д.А. Сычева о том, что поступившая к ним 25 октября 2007 года из Генпрокуратуры РФ жалоба заявителей возвращена опять же в Генпрокуратуру.
Конкретного постановления (ч. 2 ст. 124 УПК РФ) в качестве меры прокурорского реагирования заявители не получили.
Заявители вновь обратились (теперь уже с дополнительными материалами) к Генеральному прокурору РФ и вновь получили ответ из прокуратуры Санкт-Петербурга (11 января 2008 года за № 15-925-06), что указанные дополнительные материалы в очередной раз направлены назад в Генеральную прокуратуру?!
Как видим, поступившие заявления длительное время пребывали «в недрах» Генеральной прокуратуры Российской Федерации, а затем через значительный промежуток времени, (вдруг) направлялись в прокуратуру Санкт-Петербурга, которая, в свою очередь, отправляло их в Генеральную прокуратуру.

Вопрос: «Как расценить такую деятельность»?

Заявители не были готовы к такому повороту дела, поскольку были твердо убеждены в серьезном отношении к их заявлению, да и сама суть дела предполагала иное к ним отношение!
Здесь необходимо повториться, чтобы акцентировать, на что именно обращалось внимание Генерального прокурора!
Потомки Сергея Александровича Есенина (С.П. Есенина, С.В. Есенин, С.А. Ильин), не добившись аудиенции у действующего Генерального прокурора, в своем заявлении обращали его внимание на то, что:

«Факт гибели С.А. Есенина общеизвестен, но при каких конкретных обстоятельствах наступила его смерть, — остается до настоящего времени, нераскрытым криминальным событием». (Обращения заявителей к Генпрокурору и к Президенту РФ, а далее в Интернете в его блог воспроизводятся непосредственно от их имени.)
Более того, обстоятельства гибели С.А. Есенина, опровергающие официальную точку зрения о «самоубийстве» поэта, — просто и откровенно игнорируются.

Единственным источником «доказательств» по делу, что подчеркивалось особо, является акт вскрытия тела С.А. Есенина, произведенного судебно-медицинским экспертом А.Г. Гиляревским, необоснованно и противоправно «утверждавшим» в своем заключении, только версию о самоубийстве поэта.
При этом судебно-медицинский эксперт А.Г. Гиляревский 27(?) — 28 декабря 1925 года на месте происшествия, в 5 номере гостиницы «Интернационал» не присутствовал и не принимал участия в осмотре места происшествия (более того, как установлено настоящим исследованием, эксперт А.Г. Гиляревский и не вскрывал труп поэта).
И это несмотря на то, что Закон (УПК РСФСР 1923 года, Пр.1,2 к ст. 63) прямо предписывал:
«Вызов экспертов обязателен для установления причин смерти и характера телесных повреждений», при этом в строго установленном порядке.
Эти «вольности» стали решающим фактором, негативно повлиявшим на всесторонность и объективность исследования обстоятельств смерти С.А. Есенина.
Заявители особо акцентировали внимание Генерального прокурора РФ на конкретные нарушения требований законодательства того времени, допущенные судебно-медицинским экспертом А.Г. Гиляревским
А именно, что он обязан был указать в своем заключении только медицинские аспекты механизма и только медицинское объяснение причин смерти погибшего поэта.
То есть, судебно-медицинский эксперт в своем заключении обязан был констатировать только выявленные им фактические медицинские данные, без их оценки и без определения их значения по делу.
В случае с С.А. Есениным, судебно-медицинский эксперт должен был указать: «Смерть наступила в результате механической асфиксии, последовавшей вследствие сдавливания дыхательных путей», — и не более.
Дополнение «через повешение» не входило в компетенцию судебно-медицинского эксперта и являлось прерогативой дознания и возможного следствия.
Это дополнение сразу же (изначально) наложило на обстоятельства смерти С.А. Есенина «метку» самоубийства, которая сохраняется до настоящего времени в различных интерпретациях во всех документах, имеющих отношение к этому делу.
Именно это «дополнение» судебно-медицинского эксперта, именуемое в Логике «софизмом», стало правовой ловушкой, в результате действия которой заключение А.Г. Гиляревского сослужило противоправную службу в дальнейшем движении дела.

Никаких оснований (ни профессиональных, ни юридических) утверждать, что смерть С.А. Есенина наступила в результате самоубийства (через повешение) у А.Г. Гиляревского не было, тем более, что он утверждал то, «чего сам не видел», а это для эксперта недопустимо, более того, противоправно, поскольку именно этим и определяется ложность его заключения.
Вывод о смерти С.А Есенина «через повешение», несмотря на кажущуюся очевидность, мог быть установлен или опровергнут только следственным путем, но не единственным противоправным «умозаключением» А.Г. Гиляревского.
Обобщая вышесказанное, заявители констатировали:

«Мы пришли к выводу, что указанная ситуация с расследованием обстоятельств гибели С.А. Есенина является результатом полной индифферентности подчиненных Вам прокуроров».

Предполагалось, что Генеральный Прокурор РФ обратит на эти выводы внимание и отреагирует хотя бы на это, но «увы»!?
Заявители обращали внимание Генерального прокурора именно на то, как прокурор Управления по надзору за следствием и дознанием Генпрокуратуры РФ Н.Н. Дедов своим заключением от 25 февраля 1993 года (74), объяснив существование альтернативных версий некомпетентностью (дилетантством) авторов, подвел негативный итог всем попыткам разобраться в действительных обстоятельствах гибели С.А. Есенина.
Прокурор Н.Н. Дедов сослался на следующее: «Ленинградской губернской прокуратурой собранные дознанием доказательства признаны достаточными для вывода о самоубийстве С.А. Есенина, а принятое процессуальное решение о прекращении производства дознания — законным».
Общие слова, но где же «компетентный» анализ прокурора «собранных дознанием доказательств» (?) и в чем (собственно) выражаются эти доказательства?
И это ведь решение Ленинградской губернской прокуратуры, а где же решение Генеральной прокуратуры РФ, а как прокурор объяснит факт реального существования изложенных выше нарушений, относящихся к гибели С.А. Есенина?!

Заявители были вправе напомнить, что «никакие доказательства, в частности акт А.Г. Гиляревского, не имеют заранее установленной силы» [ч. 2 ст. 17 УПК РФ] и обязанность доказывания возложена на органы следствия и прокурора.

При этом потомки С. А. Есенина, а именно: Сергей Владимирович Есенин, Сергей Александрович Ильин должны, безусловно, получить процессуальный статус потерпевших.
И, наконец, получить действительную (а не виртуальную) возможность реализовать свои конституционные права на защиту чести и достоинства своего великого прародителя.
А в рамках «дела» по факту смерти С.А. Есенина будучи признанными потерпевшими, наконец стать полноправными участниками процесса, то есть приобрести права и возможность их реализации в полном соответствии с действующим уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации.

В резолютивной части своего заявления потомки, правопреемники С.А. Есенина просили:

1. Отменить постановление народного следователя 2 отделения милиции города Ленинграда от 23 января 1926 года о прекращении дознания по факту смерти С.А. Есенина, как не обоснованное (допустимыми) доказательствами, ошибочно квалифицирующее смерть поэта как «самоубийство».
2. Возбудить уголовное дело (В связи с указом Президента РФ «О создании Следственного комитета», требования заявителей адресуются теперь к вновь создаваемому комитету.) по факту смерти С.А. Есенина по признакам состава преступления, предусмотренного ч. 1, ст. 105 УК РФ, производство предварительного следствия по этому делу поручить следователю Следственного комитета Генеральной прокуратуры РФ по особо важным уголовным делам.
3. Рассмотреть и удовлетворить ходатайства о проведении по делу необходимых и неотложных следственных действий [См. Приложение к заявлению Генпрокурору], в числе которых значится ходатайство о признании Заявителей — потерпевшими.
«В случае отказа в удовлетворении настоящей жалобы просим Вас (в точном соответствии с требованиями ч. 2 ст. 124 УПК РФ) вынести постановление, в котором просим дать объективную правовую оценку и привести реальное обоснование Ваших доводов, конкретно по каждому факту из приведенных групп обстоятельств, указанных в настоящей жалобе».
Однако в нарушение указанных норм, установленных Законом, заявители так и не получили соответствующего постановления (ч. 2 ст. 124 УПК РФ) из Прокуратуры РФ, тем более персонально от Генерального прокурора Российской Федерации.
Произошло именно так, как заявители и предполагали, и на что обращали внимание Генерального прокурора.
Заявители ожидали не произвольного ответа, а обоснованное, аргументированное постановление Генерального прокурора, как и предусматривается ч. 2 ст. 124 УПК РФ, которое они вправе и могли бы обжаловать в соответствующем суде Российской Федерации, либо в международных судебных инстанциях.
Предполагалось, если все состоится именно так, то можно согласиться, что мы все живем в правовом государстве, но если прокуратура уклонится от установленного Законом порядка (за исполнением которого она и призвана осуществлять надзор), ни о каком объективном и беспристрастном выяснении действительных обстоятельств гибели С.А. Есенина не может быть и речи.
И вот по истечении четырех с лишним месяцев, а именно 28 января 2008 года, поступил ответ (в форме ни к чему не обязывающего письма) из Генеральной прокуратуры РФ за подписью всего лишь помощника Генерального прокурора Ф.В. Киселевича, в котором сообщалось:

«Каких-либо вновь открывшихся обстоятельств, подлежащих проверке следственным путем, не установлено».

Иными словами, Генеральная прокуратура РФ выводами всего лишь помощника Генерального прокурора не только не защитила права заявителей, но своими голословными утверждениями создала ситуацию, когда обжаловать указанные действия в международные судебные инстанции стало весьма сложно.

Таким образом, «деяниями своих помощников» Генеральный прокурор РФ сам оказался в магическом круге воздействия «софизма Гиляревского»!
А не кажется ли названному помощнику Генерального прокурора РФ, что он избрал позицию голого отрицания «всего и вся», совсем не присущую его уровню и тем самым оказал указанную выше услугу Генеральному прокурору?
В итоге, никаких постановлений, как требует ч. 2, ст. 124 УПК РФ, заявители не получили и никакой аргументации от помощников Генерального прокурора РФ не последовало.

Более того, 16-го марта 2009 года за № 15/1–1775–92 и за подписью старшего прокурора Управления по надзору за следствием (в органах прокуратуры) Генеральной прокуратуры РФ, В.В Козиной одному из заявителей, а именно Светлане Петровне Есениной, было сообщено, что «переписка с Вами в части исследования обстоятельств гибели Есенина С.А. прекращена».

В обоснование такого «изумляющего и изумительного» ответа приведено следующее:
«Поступившее обращение (якобы) не содержит новых доводов и данных о нарушениях закона» (?!), — выходит, как будто бы никто и ни на что не обращал внимание указанных служителей Законности.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Но возникло непреодолимое желание напомнить «помощникам» Генерального прокурора, что в истории России этот день не только день окончательного закабаления крестьян, но и день Георгия Победоносца!
Именно это и воодушевляет автора и (будем надеяться) всех граждан России на продолжение борьбы, с кем бы (?) можно было бы подумать (!?), с особым Конституционным органом — прокуратурой, социальным назначением которой как раз и является защита прав и законных интересов граждан!

Оставалось только обратиться непосредственно к Президенту и одновременно в его лице к народу России, которые, как представляется, действительно могут оказать помощь живущим потомкам и многомиллионным почитателям таланта Сергея Александровича Есенина в восстановлении его честного имени и его человеческого достоинства.