«Софизм Гиляревского»

В настоящей работе понятие «софизм Гиляревского» («Софизм» — одно из понятий Логики, конкретное содержание которого раскрывается далее, по тексту настоящего исследования.) относится не только и не столько к понятиям и категориям Логики, но главным образом, к действиям (профессиональной объективности) судебно-медицинского эксперта А.Г. Гиляревского, определившим на долгие десятилетия нелегитимное и несправедливое отношение к имени и человеческой судьбе великого русского поэта Сергея Александровича Есенина.
Указанное отношение судебно-медицинского эксперта А.Г. Гиляревского, выразившееся в его деструктивной роли в противоправной оценке обстоятельств гибели С.А Есенина, впервые за восемь десятилетий критически оцененное в настоящей работе, если не безусловно, то в высокой степени вероятности, оставит свой специфический след в истории криминалистики.
Настоящее исследование имеет своей целью показать на основе вновь открывшихся обстоятельств противоправную «ошибочность» выводов и оценок судебно-медицинского эксперта А.Г. Гиляревского, что, в конечном итоге, повлекло за собой неправомерность выводов дознания и стало непреодолимым препятствием к (возможному) следствию по факту гибели поэта.
Что же «выпало», а что намеренно (как вправе полагать любой гражданин России) было «опущено» при выяснении обстоятельств смерти С.А. Есенина в процессе дознания и осуществления надзора за его законностью со стороны прокуратуры?
Противоправность действий эксперта А.Г. Гиляревского и, соответственно, дознания, нашла свое полное доказательственное подтверждение результатами настоящего исследования.
Настоящая работа не является художественным произведением, по своему содержанию это аналитическо-правовое, литературное исследование, которое имеет своей основной целью анализ и оценку обстоятельств гибели С.А. Есенина.

I. Процессуальное закрепление и оценка обстоятельств гибели С.А. Есенина

I.1. Генезис «софизма Гиляревского»

Рассмотрим зарождение и развитие, то есть генезис «софизма Гиляревского» в ходе анализа и оценки доказательственной основы дознания (и возможного следствия) по факту смерти С.А. Есенина.
Изложение содержания настоящего исследования будет осуществляться (как выработано адвокатской практикой) исключительно от лица автора, но, в конечном итоге, в интересах живущих в настоящее время потомков поэта.
В целях всестороннего, полного и объективного выяснения обстоятельств гибели С.А. Есенина автор исследования полагает, что следует обратиться к классической криминалистике дореволюционного периода России, активно и эффективно применявшей метод «подетального разложения».
Этот метод (теперь — почти забытый) позволял практически безошибочно устанавливать действительные обстоятельства тех или иных событий, что и создает уверенность в том, что применение этого метода, безусловно, поможет автору и непредвзятому следствию в «деле» по факту гибели С.А. Есенина.
Автор приносит свои извинения читателям за кажущуюся излишней детализацию и возможные повторения, но  они неизбежны и необходимы, поскольку в настоящем исследовании сравнительный метод будет применен в качестве одного из основных.
Практически единственным источником «доказательств» (что подчеркиваем особо) в оценке обстоятельств гибели С.А. Есенина являлся и все еще является акт вскрытия тела поэта, якобы произведенного судебно-медицинским экспертом А.Г. Гиляревским, неправомерно и безапелляционно утверждавшим своим заключением одну-единственную версию о его самоубийстве.
Все другие версии были, соответственно, отвергнуты указанными выводами эксперта А.Г. Гиляревского, более того, они продолжают отвергаться вплоть до настоящего времени.
И отвергаются они не только профессионально неподготовленными лицами, но и профессионалами органов прокуратуры.
Судебно-медицинский эксперт А.Г. Гиляревский, как и судебный фотограф (в терминологии того времени), 27 (?) — 28 декабря 1925 года на месте происшествия, в 5-м номере гостиницы «Англетер — Интернационал» Санкт-Петербурга, не присутствовал и, соответственно, не принимал участия в осмотре места происшествия, и только поэтому не были установлены и зафиксированы действительные обстоятельства гибели С.А. Есенина.
Профессиональное участие в осмотре места происшествия «судебного фотографа» было «подменено», по неизвестным пока причинам, участием фотографа-художника, М.С. Наппельбаума, который, не имея соответствующей судебно-криминалистической подготовки, осуществлял фотографирование произвольно.
В результате осталось без осмотра и не было процессуально закреплено первоначальное состояние и положение трупа именно на месте происшествия, а также не осмотрены и не описаны предметы, примененные для «удушения» поэта (веревки или что-то иное), не обеспечена их сохранность, подробно не описана обстановка места происшествия.
И это произошло, несмотря на то, что Закон [УПК РСФСР 1923 года, Примечания 1, 2 к ст. 63] прямо предписывал:
«Вызов экспертов обязателен для установления причин смерти и характера телесных повреждений», который при этом должен осуществляться в строго установленном порядке.
(Здесь и далее точные реквизиты нормативных источников cм. в Приложении 1).
Эти и другие «вольности» стали (и еще остаются) решающим фактором, повлиявшим на всесторонность, полноту и объективность исследования обстоятельств гибели С.А. Есенина.
Являясь как бы «незначительными», а по существу абсолютно значимыми по «делу», эти «вольности» низвели исполнение судебно-медицинским экспертом, А.Г. Гиляревским его профессиональных обязанностей к заведомо ложному примитивизму, а по своему содержанию к извращению их фактической и правовой сути.

Вызывать судебно-медицинского эксперта для осмотра на месте и последующего вскрытия трупа [ст. 193 УПК 1923 г.] вправе был только следователь через отдел здравоохранения [постановление Наркомздрава РСФСР от 1 февраля 1919 г.].
Этот порядок был обязателен для дознания и прокурорско-следственных работников, поскольку судебные медики находились в составе отделов здравоохранения и административно-распорядительные функции закреплялись за ними.
Таким образом, вызов судебно-медицинского эксперта и направление его на место происшествия не могли осуществляться произвольно, без выполнения тех или иных обязательных формальностей, которые, однако, должны были иметь отражение в делопроизводстве отделов здравоохранения и конкретных лечебных (экспертных) учреждений.
Но указанные требования не были выполнены, как и кто поручил А.Г. Гиляревскому без участия в осмотре места происшествия произвести вскрытие трупа С.А. Есенина — остается под вопросом, но решающим стало другое обстоятельство: как это (предполагаемое) вскрытие было проведено.
Статьями 16–19 Положения «О правах и обязанностях экспертов», ст. 18–22 Положения «О судебно-медицинских экспертах» были установлены следующие их обязанности.
Эксперт обязан обо всех своих действиях вносить записи в специальный журнал, и только при этом записи и сам журнал приобретали значение официального документа.
Указанный журнал в ходе дознания никто не пытался установить, как никто не пытался выяснить, отражались ли в нем действия эксперта и отражены ли в нем данные осмотра трупа С.А. Есенина, а также осмотра предметов, на которых висело тело поэта, доказательственное значение которых является бесспорным.
О судебно-медицинском исследовании трупа эксперт А.Г. Гиляревский (если он действительно вскрывал труп) обязан был составить акт, который должен был состоять из трех основных частей: введения, описательной части и заключения.
Введение и описательная часть акта составляли протокол исследования трупа, под которым должны были бы подписаться все присутствовавшие при вскрытии лица, но данные о присутствовавших (?!), тем более о процессуально правомочных, лицах и их подписи в «акте» исследования трупа поэта отсутствуют.

Вследствие чего возникли обоснованные сомнения, является ли этот акт вскрытия тела С.А. Есенина действительным?

Приобрел ли этот акт значение и силу официального документа и, соответственно, источника доказательств, является ли указанный акт допустимым к делу?
При этом введение, в котором обязательно должно было содержаться указание на основание, по которому производилось исследование трупа С.А. Есенина, а также указаны обстоятельства обнаружения трупа, данные его осмотра на месте происшествия, вообще отсутствует.
А описательная часть хотя и содержит некоторые данные (предполагаемого) вскрытия трупа С.А. Есенина, но не отражает данных осмотра трупа на месте происшествия, при этом описание хода исследования трупа и даже выявленных фактических данных весьма поверхностно.

«Заключение же судебно-медицинского эксперта должно было содержать в себе обстоятельное объяснение характера и свойств телесных повреждений, объяснение причин смерти исследуемого».
Особо акцентируем внимание на том, что выражение «объяснение причин смерти» исследуемого для судебно-медицинского эксперта А.Г. Гиляревского означало, что он обязан был указать в своем заключении только медицинские аспекты механизма и только медицинское объяснение причин смерти погибшего.
Иными словами, судебно-медицинский эксперт в своем заключении обязан был констатировать только выявленные медицинские данные, без их оценки, не подменяя тем самым органы дознания и возможного следствия, и без определения их правового и процессуального значения по делу.

В случае с С.А. Есениным судебно-медицинский эксперт должен был указать: «Смерть наступила в результате механической асфиксии, последовавшей вследствие сдавливания дыхательных путей», — и не более, повторяем, не более.

Необходимо акцентировать внимание на словах «не более», потому что именно в этот конкретный момент, на этой конкретной стадии уголовного процесса заканчивались полномочия судебно-медицинского эксперта А.Г. Гиляревского, и он не обладал процессуальными основаниями для каких-либо дополнений.
Эксперт А.Г. Гиляревский, не принимая участия в осмотре места происшествия, реально не видел, и, соответственно, фактически не мог описать положение в петле тела погибшего поэта, не осматривал предметы, на которых «висел» труп, не описал подробно и профессионально тщательно странгуляционную борозду, не исследовал и не описал одежду и другие личные вещи С.А. Есенина, не видел и не засвидетельствовал своим участием «обнаруженные» им (затем) телесные повреждения!

С учетом этого, никаких оснований (ни профессиональных, ни юридических) утверждать, что смерть С.А. Есенина наступила в результате самоубийства (через повешение) у А.Г. Гиляревского не было, тем более, что он утверждал то, «чего сам не видел», а это для эксперта недопустимо, более того, противоправно, поскольку именно этим и определяется ложность его заключения.

И это не просто «погрешность» либо теоретическое «заблуждение», а начальное звено системы (первопричина всей совокупности грубых нарушений Закона по данному делу), которую автор намерен показать в настоящем исследовании ниже.
Категорическое дополнение — «через повешение» — не входило в компетенцию судебно-медицинского эксперта и являлось прерогативой дознания и возможного по делу следствия.

Но именно это дополнение сразу же (изначально) наложило на обстоятельства гибели С.А. Есенина «метку» самоубийства, которая сохраняется до настоящего времени в различных интерпретациях во всех документах, имевших либо имеющих отношение к этому делу.

Именно это категорическое «дополнение» судебно-медицинского эксперта (именуемое в понятиях и категориях Логики «софизмом») стало правовой ловушкой, в результате действия которой заключение А.Г. Гиляревского сослужило свою деструктивную «службу» для всех лиц и организаций, причастных к делу.
«Софизм Гиляревского» стал непреодолимым препятствием во всем дальнейшем движении дела и в определении на долгие десятилетия уничижительного отношения к имени, чести и достоинству великого русского поэта.
Вывод о смерти С.А. Есенина «через повешение», несмотря на кажущуюся очевидность, мог бы быть установлен или отвергнут только следственным путем и только на основе совокупности доказательств, но не единственным, при этом противоправным, «умозаключением» А.Г. Гиляревского.

Но для органов дознания оказалось достаточным лишь такого заключения для прекращения дознания и в дальнейшем отказа в возбуждении уголовного дела, то есть отказа в установлении Истины (путем выяснения действительных обстоятельств гибели С.А. Есенина).
Это и привело к невосполнимому моральному ущербу и, изначально, к намеренно порочащему объяснению обстоятельств смерти поэта.
Дознание «по делу» было свернуто, а «дело» попросту «выпало» на долгие десятилетия из поля зрения лиц и органов, социальным назначением и служебной обязанностью которых являлся надзор за исполнением Закона в сфере защиты прав граждан.
Поэтому у родственников поэта и множества других людей по-прежнему остаются обоснованные сомнения в отношении подлинности акта, который якобы был составлен А.Г. Гиляревским, в частности потому, что ни зарегистрированного подлинника, ни копии этого акта в архиве Санкт-Петербургской судебно-медицинской службы нет, возможно, и не было.
Судебно-медицинский п/отдел Петроградского комиссариата здравоохранения (в настоящее время Санкт-Петербургское государственное учреждение здравоохранения «Бюро судебно-медицинской экспертизы»), а ранее «Врачебное присутствие судебных медиков» в составе столичного Управления здравоохранения, преобразуясь вследствие тех или иных исторических событий, сохраняли общее делопроизводство и архивы, но следов «акта» А.Г. Гиляревского в них нет.
Как сообщили Ю.А. Молин и В.Ю. Назаров в своей статье в журнале «Проблемы экспертизы в медицине» [№ 4. – 2007. – С. 44–48], в архивах Санкт-Петербургского «Бюро судебно-медицинской экспертизы» нет даже копии этого акта.
Случайно ли это, тогда как (?) предполагаемый оригинал «акта» вскрытия трупа С.А. Есенина оказался в ИМЛИ РАН им. А.М. Горького, как он туда попал (?) и является ли этот документ подлинным (??) — никому неизвестно.
Никакой работы по установлению подлинности и принадлежности «перу» Гиляревского А.Г. с ним не проводилось.
При этом сам «акт» не имеет нормативно-установленных регистрационных реквизитов или каких-либо сопроводительных документов и отметок, которые обязательно должны были бы быть [См.: Смерть Сергея Есенина: материалы комиссии Всероссийского писательского Есенинского комитета по выяснению обстоятельств смерти поэта. – М. : ИМЛИ РАН, 2003. – С. 15, 72–73, 392–393. Далее: Материалы].
Сегодня невозможно сказать, почему даже в архивах самой прокуратуры Санкт-Петербурга (где «осуществлялся» надзор за законностью дознания) не оказалось следов «дела» или хотя бы «надзорного производства» по факту смерти С.А. Есенина.
Не смогли, якобы, обнаружить самого «дела», и работники Генеральной прокуратуры РФ, хотя нахождение этого «дела», в рукописном отделе ИМЛИ РАН является общеизвестным.
Более того, как утверждал прокурор Управления по надзору за следствием и дознанием Н.Н. Дедов, якобы надзорное производство по этому делу хранилось здесь же в Генеральной прокуратуре [Материалы, с. 350].
При этом какие-то следы должны были бы быть в архивах теперешнего санкт-петербургского «Бюро судебно-медицинской экспертизы», так как срок архивного хранения по данной категории дел на сегодняшний день еще не истек, но все это только при условии, что этот «акт» действительно составлялся.
Эти факты, предшествовавшие вскрытию трупа С.А. Есенина, и само содержание акта его судебно-медицинского исследования, дают основание утверждать:

«Указанный акт А.Г. Гиляревского не может быть признан действительным и, соответственно, допустимым к делу».

Из публикации в печати (в начале 1926 года) статьи очевидца-свидетеля Г.Ф. Устинова «Мои воспоминания о Есенине», приписывавшего себе дружбу с погибшим поэтом, который накануне гибели якобы «общался» с ним, а затем «обнаружил» в номере гостиницы «Англетер» его труп, следует, что он разговаривал с врачом, делавшим вскрытие [1].
Это же подтверждается предположениями и других людей о том, что на место происшествия выезжало «другое» лицо и это лицо вскрывало труп С.А. Есенина.
«Врач, делавший вскрытие, — констатировал Г.Ф. Устинов, — на мой вопрос, можно ли что-нибудь (установить) из последних психических переживаний (погибшего), ответил, с грустью, пожав плечами: — Наука тут бессильна…» [См.: Сергей Есенин: полн. собр. соч. – М.: Олма-Пресс, 2004. – (Золотой том). – С. 521].
Идентичные сведения опубликовал в своей книге «Тайна гибели Есенина» [Изд. «Яуза–Эксмо». – М., 2005. – С. 42–46] Э.А. Хлысталов, а именно то, что «о необходимости составления протокола осмотра с обязательным участием врача говорила сама обстановка в номере. Лицо мертвого Есенина было изуродовано, обожжено, под левым глазом имелся синяк. Все это требовало объяснений».

«Судя по газетным публикациям, на месте происшествия был врач, который указал время нахождения погибшего в петле», — утверждал (здесь и далее) Э.А. Хлысталов.

«Возможно, составлялся какой-то документ с его участием, но потом он исчез, как и протокол осмотра места происшествия».
«Не исключено, что этот протокол не подтверждал версию о самоубийстве».
Опираясь на документы ЗАГС(а) Московско-Нарвского Совета Ленинграда, следователь Министерства внутренних дел РФ полковник Э.А. Хлысталов категорически утверждал, что было еще одно заключение о причинах смерти поэта, которое пока никем еще не установлено [Материалы, с. 16, 214].
Это аргументировалось тем, что на «Выписи о смерти С.А. Есенина», выданной ЗАГС(ом) указанного района г. Ленинграда 29 декабря 1925 года, имеется надпись: «Похороны на Ваганьковском кл(адби)ще 31 декабря 1925 г. за № 1077», то есть, как полагал Э.А. Хлысталов, для похорон в Москве необходимо было другое заключение и именно московских врачей. 

Э.А. Хлысталов уточнял: видевшие изуродованное лицо поэта не сомневались в его насильственной смерти, но потребовать объективного расследования побоялись, — даже друзья и родные.
И в этом нет, и, не было, ничего странного или необычного, если вспомнить и честно ответить на вопрос: «В какое время эти люди жили»!

В настоящее время предположения граждан и родственников С.А. Есенина о том, что «другое» лицо вскрывало его труп, доказывает сопоставление данных «акта» А.Г. Гиляревского с данными «акта» участкового надзирателя Н.М. Горбова, а также с данными осмотра фотографий тела поэта (в том числе и фотографий тела на секционном столе — в морге), произведенного экспертом А.М. Дегтяревым [Материалы, с. 116].

Возможно, в отдельных аспектах «погрешности» (предполагаемого) акта А.Г. Гиляревского могут показаться для простого читателя в какой-то степени объяснимыми.
Однако по результатам любого профессионально-объективного анализа и с учетом обязательных требований уголовно-процессуального закона, имеющиеся в деле официальные «источники доказательств», безусловно, должны быть признаны недопустимыми.

При этом необходимо отметить, что читатель имеет дело с их официальным изложением (облеченным в наукообразную форму — «софизм»), именно по этой причине они воспринимаются неподготовленными людьми как внешне «правдоподобные».
Но ведь объективные оценки и выводы можно получить только следственным путем, на чем настаивали и продолжают настаивать потомки С.А. Есенина, однако по необъяснимым причинам на протяжении десятков лет им отказывают в этом.

В условиях правового государства, каковым конституционно, в настоящее время является Россия, такой противоправной ситуации, откровенно игнорирующей права граждан, просто не должно быть!

I.2. Содержание «софизма Гиляревского»

Имеющим отношение к делу лицам, настоятельно необходимо переосмыслить свое отношение к «софизму Гиляревского», поскольку его значение в установлении Истины по факту гибели С.А. Есенина является абсолютным.

В связи с этим автор вынужден (по ходу анализа обстоятельств гибели С.А. Есенина и аргументации исследования) неоднократно повторяться, подчеркивая еще раз исключительную значимость истинного понимания «софизма Гиляревского», в отличие от поверхностно-обыденного его толкования.

Как установлено наукой (Логикой), «софизм» — ложная уловка (логическая западня), умышленно-ошибочное рассуждение, которое выдается за истинное.
В результате применения оного при ложных посылках достигается реально создаваемый ложный результат, однако при внешне строгой и безупречной (в построении) самой логической конструкции.
Именно таковой была и остается суть действий судебно-медицинского эксперта, в этом и выражается «софизм Гиляревского», что, однако, не обнаруживалось длительное время, поскольку обстоятельства гибели С.А. Есенина никем еще не рассматривались с позиций понятий и категорий Логики.

Как уже отмечено, А.Г. Гиляревский в осмотре места происшествия не участвовал и как судебно-медицинский эксперт не вправе был констатировать «факт» снятия из петли («Снятие из петли» — выражение, употребляемое автором настоящего издания в терминологическом значении) и утверждать само «повешение» С.А. Есенина, поскольку он реально не производил осмотр тела и вещественных доказательств (петли и узла на ней), не осматривал личные вещи поэта, не видел и, соответственно, не мог судить о положении и состоянии трупа в момент его обнаружения.

Утверждая «самоубийство» С.А. Есенина, эксперт-профессионал А.Г. Гиляревский (возможно, «под влиянием третьих, явно заинтересованных лиц» либо по иным причинам) подробно и профессионально тщательно не описал самое главное — странгуляционную борозду.

Вот где начало «софизма Гиляревского», вот они — его ложные посылки, вот она — его скрытая логика, а его утверждение, что смерть С.А. Есенина наступила в результате «самоубийства через повешение», и есть искусственно выстроенная, внешне правдоподобная, логическая конструкция.