В жизни Константина Сергеевича Есенина декабрь был месяцем скорбным — не стало его отца, великого русского поэта. А сколько еще трагического случилось позже, в страшные тридцатые годы. Сердце его должно было ожесточиться, возненавидеть страну Советов, а вышло иначе.
Во время наших встреч Константин Сергеевич искренне рассказывал о своих фронтовых дорогах, перемежая воспоминаниями о футболе, которому было отдано его сердце — даже война не порвала эти узы…
В 1941-м году студент четвертого курса Московского инженерно-строительного института Константин Есенин добровольцем уходит на фронт. 1942-й застает его в окопах на Ленинградском фронте. По «дороге жизни» Константин приезжает в блокадный Ленинград.
Измученный голодом, расстреливаемый в упор, город Ильича не сдавался — он жил, боролся и ...играл в футбол! Есенин был на том знаменитом матче, который транслировался на фашистские окопы. Играли ленинградские команды «Спартак» и «Динамо». С футболистами «Спартака» Муращевым и Ярцевым Есенин служил в одной части...
Был случай. Есенин лежал в военном госпитале. Однажды в палате кто-то объявил: сегодня «Зенит» встречается с бакинцами. Реакция на это событие была, считал Константин Сергеевич, естественной: через окно он сбежал из госпиталя. Как был — в больничном халате и тапочках — явился на стадион. После футбольного «допинга», признавался Есенин, его больничные дела сразу пошли на поправку...
Бывало, зададут ему вопрос: «За что получили орден Красной Звезды?» «А второй?» «А третий?» Как не рассказать? К слову, Константин Сергеевич не раз шутливо объявлял: «Это — мой военный хет-трик».
Помнится: однажды, рассказывая, он замолк. Спазмы перехватили горло. Речь оставила его. И он, беспомощный и жалкий, смотрел в переполненный, в пятьсот человек, зал и ничего не мог поделать с бессилием своим. Растерялся президиум. Кто-то из зала стремглав поднялся на сцену, налил из графина в стакан воды, и он жадно глотал и глотал ее.
Как в далеком военном году. В шквал огня и в жару. Прямо из лужи... Над смыслом воды, как сутью хлеба, время не властно. И можно ли все заново спокойно пережить? Спокойно — если двенадцать раз ходил в пехотную атаку, четыре раза — в танковую? Спокойно — если четырежды (дело доходило до рукопашной) отбивал атаки врага? Спокойно — если четыре раза был ранен? О его подвигах можно было бы рассказывать глянцево-молодцевато. С несомненным атрибутом: «Ура!» Со счастливым финалом атаки. Он помнил об этом. И более — о другом.
Однажды из резерва к ним прислали одного офицера — молодого, худенького, физически не очень сильного парня. Во время артобстрела, вышло, Есенин с молоденьким офицером легли на дно оказавшейся поблизости воронки. Тот прижался к бывалому армейцу и прошептал: «Боюсь!» Есенин посмотрел на него осуждающе. Внутренняя борьба — между ними и в каждом из них — продолжалась какие-то считанные секунды. И тут молоденький уже громко сказал: «Боюсь, не выполним задания!» Есенин вмиг увидел перед собой настоящего бойца. Где еще так быстро, как на войне, мужают люди?
Он по-мальчишески странно и наивно смотрел на ветерана войны, если тому довелось пройти «огонь, воды и медные труды», и война не составила на нем ни одной царапины. Он — из других. Из тех, кого война не щадила... Даже если бы его ранило единожды — так, как во время боя на острове Эзель, когда разрывная пуля прошила грудную клетку, и он выжил, перенеся тяжелейшую операцию и провалявшись четыре месяца в госпитале, он бы, рассказывая, потерял голос. А тут — четырежды... Его бы мог сыграть актер приключенческого фильма.
— Шел июль сорок четвертого года, — вспоминал Константин Сергеевич. — К тому времени я уже считался бравым солдатом: усвоил военную науку артиллериста, связиста. Быть два года в ленинградской блокаде — это что-то значит. Началось наше наступление — грянули бои на плацдарме перед рекой Вуоксой близ Ленинграда. Я был комсоргом первого батальона 22-го стрелкового полка 92-й дивизии. Третьего июля прибыл с подкреплением в 281-ю стрелковую дивизию. В штаб 1064-го полка попал глубокой ночью, а наутро предстоял бой... Из строя выбыл командир роты, и тогда командование младший лейтенант Есенин принял на себя. В шесть утра ему надо было повести бойцов в наступление...
На четвертый день боевых действий они «вгрызлись» в оборону противника. До реки Вуоксы оставалось около ста метров. И тут его ранило. Но из боя не вышел. Силы уже покинули младшего лейтенанта, когда он попал в медсанбат. Там решили: нужна срочная операция. Есенина отправили в Ленинград. Операция длилась три часа. Выжил боец, но после выздоровления в свой полк уже не попал.
В наградном листе из-за отсутствия данных в строевой части полка (в ту ночь Есенин толком не смог даже зарегистрироваться) не поставили его отчества. Необходимое добавление сделали, кода боец уже находился в другой дивизии. Потом и вовсе путаница произошла. Оказалось: Есенина наградили двумя орденами Красной Звезды, и в то же время он из одной дивизии попал в другую. Оформлявшие документы посчитали, что это — ошибка, и Есенин получил один орден. И только через тридцать с лишним лет второй нашел хозяина: награду «обнаружили» красные следопыты...
Газета «Красный Балтийский флот» за 9 декабря 1944 года напечатала заметку «Сын Есенина».
Кто рассказал нам о нем? Возможно, что комбат, а, может быть, и рядовой боец. Только о Есенине мы слышали из многих уст...
Когда младший лейтенант Есенин пришел в батальон, его спросили:
— Поэт Сергей Есенин — однофамилец твой?
— Отец.
Пожалуй, младший лейтенант Есенин воевал не хуже других...
Научился Есенин за время войны по вою мин определять — надо ли залечь или можно спокойно пойти дальше... Война стала большим и обычным делом для этого безусого комсорга батальона. И, может быть, поэтому перед последним боем комсорг написал: «Я — не поэт. Это даже к лучшему: писать посредственные стихи мне просто стыдно, писать хорошие — нужен талант. Но Родину, Россию, я люблю...»
— Мы послали его в роту, когда она залегла. Немецкие корабли били по берегу, и, казалось, нет силы, чтобы поднять снова в бой роту, — с уважением сказал майор Мелехин, двадцатитрехлетний храбрец, награжденный пятью орденами.
— Комсорг Есенин... Да, мы послали его в роту... Немецкие корабли по-прежнему били по берегу... Но Есенин поднял роту и повел ее в бой. Кода его ранило, никто не знал. Он умер от потери крови... Все его видели до последней минуты среди наступающих...
Что же тогда произошло на самом деле? Уже стемнело, и Есенина подобрали санитары другой части, а в родной — после боя его не досчитались... Ту газету, сообщившую о гибели, Есенин увидел спустя несколько лет...
Поставьте на его место себя. Трагически погиб отец. Отчима расстреляли. Мать стала жертвой бандитов. А вы сами? Вы четырежды смотрели смерти в глаза. Вас атаковал инфаркт. И вы — живы! И вы — счастливы?
— Счастлив! Я очень счастлив! — много раз повторял Константин Сергеевич.
Счастье — после лишений и потерь — созидать! Созидание — его послевоенная работа в строительстве. Есенин работал начальником отдела «Главспецстроя», референтом в Совете Министров СССР по строительным вопросам, главным специалистом Госстроя РСФСР, принимал непосредственное участие в возведении крупнейшего спортивного комплекса — Лужников. Болезнь вынудила Есенина оставить строительное дело, и он пристрастился к спортивной журналистике. Созидание — придуманный им (чтобы помочь футболу) лимит ничьих. Созидание — его четыре книги о спорте...
В войну был с Константином Сергеевичем случай. Его, тяжелораненого, вынесли с поля боя. Положили на дроги и повезли к санитарному поезду. Через каждые десять-двенадцать метров каменистой дороги раненый кричал: «Остановитесь! Больше не могу!» И дроги останавливались, а возница причитал: «Батюшки, так к поезду не успеем...» И вдруг — из громкоговорителя, со стороны станции — еле различимый голос Левитана: «Наши войска перешли в наступление по всей линии фронта. Освобождены Эстония...» И тогда раненый закричал: «Черт с тобой! Вези! Все выдержу!». Ту дорогу Есенин запомнил на всю жизнь. И вот он шел теперь по жизни. Морозно — задыхался, глотал валидол. Шел. Надо дойти вон до того светящегося столба. Дошел, а вдали — еще один. Надо дойти и до него. До следующей вехи. Дойти...
В конце одной из бесед наш разговор незаметно перешел на футбольные «рельсы». И не случайно — приближался очередной чемпионат мира, в Испании. Готовился к нему и Константин Сергеевич: кипела работа над книгой о сборной команде страны. Писал ее Есенин давно, да вот футболисты не радовали, и книга была как бы в резерве. И вот наша сборная завевала путевку на мировой чемпионат. Книге дали «зеленый свет». Только неясно было — выпустят ее до чемпионата или после. Константин Сергеевич верил в успех нашей команды и считал, что без новой главы книги впоследствии не обойтись. Пока же проверялись цифры, готовились интересные таблицы, проводились беседы с тренерами и игроками сборной за всю ее историю. Футбольная «Одиссея» Константина Сергеевича продолжалась..
Не можем не привести стихи, принадлежащие перьям журналистов из журнала «Спортивные игры» и поэта-пародиста Евгения Ильина.

Он все умеет, знает, может,
Сначала вычтет, после сложит,
Разделит, корень извлечет
И гол поставит на учет.
Он точно знает, сколько с лета
Бобров мячей забил в ворота
И сколько раз, как таковой,
Был флаг поломан угловой!
В жизни путь прошел он не окольный:
Труд, война, спортивной страсти свет...
Сын поэта и всевед футбольный,
Самый лучший наш футболовед.