Живу… с Есениным
| 
| 
| Есенин сегодня - Народная Есениниана |
Живу… с Есениным. Уже 25 лет в квартире россиянина находится музей
Консервы времени
…Смоленщина, город Вязьма, площадь Ефремова, д. 3, кв. 22. Одна 8-летняя девочка на вопрос, что такое музей, ответила — «консервы времени». Прочувствовать это «до мурашек» довелось именно здесь, в квартире почётного гражданина Вязьмы Павла Никифоровича Пропалова. «Что вы, обувь снимать не надо, ко мне школьники по 40 человек приходят и не разуваются».
Заходим в комнату, отведённую под музей. На 20 кв. метрах уместились все этапы жизни и творчества Есенина. Крестьянское детство в селе Константиново: иконы и Евангелие — именно по святому писанию дед учил Сергея складывать слоги, в 5 лет будущий певец «страны берёзового ситца» прекрасно читал. В 1916 г. в Петрограде выходит первый сборник стихов 20-летнего поэта «Радуница». Он есть в коллекции музея, причём с автографом самого автора. Всего при жизни Сергея Александровича было издано 30 его сборников, в своём музее Пропалов собрал 28 (в Государственном музее на родине поэта в селе Константиново до недавнего времени прижизненных сборников было 26). Здесь хранится более 3,5 тыс. газетных и журнальных статей о Есенине. Сотни редких изображений поэта. Есть и редчайшее собрание поддужных колокольчиков, тех самых, которыми звенели тройки на Руси: «Есенин приезжал на родину, сходил на ж/д станции и брал самую резвую тройку, чтобы проехать 12 км до своего села».
Пропалов подводит меня к оригиналу фотографии Айседоры Дункан с её автографом. Это время, когда Есенин объехал Америку и Европу. «По данным ЮНЕСКО, Есенин — самый переводимый русский поэт в мире, — рассказывает Павел Никифорович. — Если в каком-нибудь африканском племени вы по¬просите назвать самых извест¬ных россиян XX века, вам наверняка назовут Есенина и Гагарина. Первый космонавт во время исторического полёта по памяти читал стихи любимого поэта — Есенина. В этом году в честь 50-летнего юбилея первого полёта на орбите побывал томик стихов Есенина, его брал с собой космонавт Сергей Волков». — «А у вас есть любимое есенинское стихотворение?» — «Трудно выбрать одно. Сейчас хочется вспомнить это:
«Несказанное, синее, нежное…
Тих мой край после бурь, после гроз,
И душа моя — поле безбрежное —
Дышит запахом мёда и роз.
Я утих. Годы сделали дело,
Но того, что прошло, не кляну.
Словно тройка коней оголтелая
Прокатилась во всю страну.
Напылили кругом. Накопытили.
И пропали под дьявольский свист.
А теперь вот в лесной обители
Даже слышно, как падает лист…»
«Взмахни крылами»
После осмотра экспозиции Павел Никифорович угощает чаем с конфетами «Есенин» и вспоминает: «Стихами поэта увлёкся в середине 50-х гг., в то время на творчество Есенина «был голод» — издавался он редко, а информация о его жизни была крайне скудной». Пропалов добровольно взвалил на себя крест собирательства всего, что имело отношение к поэту. На практике для семьи рабочего — его жены и сына — это означало: ничего вкусненького, ничего модного, никакого отпуска на море. Деньги уходили на книги, редкие экземпляры могли стоить, как две месячные зарплаты. Супруга Евгения Семёновна в этом вопросе стала коллекционеру соратницей. На время отпуска Павел Никифорович брал профсоюзную путёвку за 7 руб. 20 коп. в дом отдыха в ближнем Подмосковье либо под Ленинградом, чтобы там только ночевать, а все дни проводить в букинистических магазинах. Огонь, который горел в душе Пропалова, привлекал к нему людей. Бывало, ему звонили из тех самых магазинов, говорили, что появился нужный экзем¬пляр, хотя могли позвонить и другому коллекционеру.
Пропалов располагал своей бескорыстностью. Его квартира уже почти 30 лет бесплатно открыта для всех, кто хочет больше узнать о великом русском поэте. Однажды этим воспользовались воры. В 1990 г. зашли два молодца. Пропалова не было, попросили его супругу показать экспозицию, а через пять минут ей всунули в рот кляп, привязали к стулу. Исчезли редкие старинные иконы: «Сейчас им цены бы не было». Воров не нашли. А Пропалов всё равно не стал запирать свои сокровища, разве что провёл в дом сигнализацию. За неё надо платить 2 тыс. руб. в месяц, а пенсия у российских пенсионеров мизерная. Оказывает помощь иностранная журналистка, отнюдь не богатая женщина, но душой принявшая и творчество Есенина, и подвижническую деятельность Пропалова. Она впервые побывала в Вязьме в середине 90-х, с тех пор поддерживает связь с музеем. К слову, за рубежом о музее Пропалова знают многие. Так, английская исследовательница Есенина Джесси Дэвис прислала Пропалову в дар две свои книги. Мечтает добраться до Вязьмы американский учёный-есениновед Гордон Маквей. А наше государство хранит молчание. «Я на исходе, через год — 80 лет, — грустно замечает Пропалов. — Собирал всё для родной Вязьмы. Обещали помещение под музей. Не дали. Я готов передать всё городу, но где они — надёжные руки?»
Для Вязьмы этот музей — туристический козырь, со времён войны, когда фашисты стёрли город с лица земли, здесь осталось не так много исторических ценностей. Пропалов помнит, как перед приходом Красной армии фашисты согнали их, деревенских жителей, в сарай и чудом не успели поджечь. А вот дом их сгорел дотла, мама и они — пятеро детей — жили в землянке. Вскоре от голода умерли младшие сестра и брат, потом старший брат подорвался на мине. После войны было счастьем оказаться в комнате площадью 25 кв. м, где жило ещё восемь семей. Посреди комнаты стояла буржуйка, на которой постоянно кто-то что-то варил. И после такого детства и юности Пропалов все заработанные мозолистым трудом деньги вкладывал не в машину, дачу, хрусталь, а в книги.
«Но ведь это же Есенин», — говорит Пропалов и читает:
После осмотра экспозиции Павел Никифорович угощает чаем с конфетами «Есенин» и вспоминает: «Стихами поэта увлёкся в середине 50-х гг., в то время на творчество Есенина «был голод» — издавался он редко, а информация о его жизни была крайне скудной». Пропалов добровольно взвалил на себя крест собирательства всего, что имело отношение к поэту. На практике для семьи рабочего — его жены и сына — это означало: ничего вкусненького, ничего модного, никакого отпуска на море. Деньги уходили на книги, редкие экземпляры могли стоить, как две месячные зарплаты. Супруга Евгения Семёновна в этом вопросе стала коллекционеру соратницей. На время отпуска Павел Никифорович брал профсоюзную путёвку за 7 руб. 20 коп. в дом отдыха в ближнем Подмосковье либо под Ленинградом, чтобы там только ночевать, а все дни проводить в букинистических магазинах. Огонь, который горел в душе Пропалова, привлекал к нему людей. Бывало, ему звонили из тех самых магазинов, говорили, что появился нужный экзем¬пляр, хотя могли позвонить и другому коллекционеру.
Пропалов располагал своей бескорыстностью. Его квартира уже почти 30 лет бесплатно открыта для всех, кто хочет больше узнать о великом русском поэте. Однажды этим воспользовались воры. В 1990 г. зашли два молодца. Пропалова не было, попросили его супругу показать экспозицию, а через пять минут ей всунули в рот кляп, привязали к стулу. Исчезли редкие старинные иконы: «Сейчас им цены бы не было». Воров не нашли. А Пропалов всё равно не стал запирать свои сокровища, разве что провёл в дом сигнализацию. За неё надо платить 2 тыс. руб. в месяц, а пенсия у российских пенсионеров мизерная. Оказывает помощь иностранная журналистка, отнюдь не богатая женщина, но душой принявшая и творчество Есенина, и подвижническую деятельность Пропалова. Она впервые побывала в Вязьме в середине 90-х, с тех пор поддерживает связь с музеем. К слову, за рубежом о музее Пропалова знают многие. Так, английская исследовательница Есенина Джесси Дэвис прислала Пропалову в дар две свои книги. Мечтает добраться до Вязьмы американский учёный-есениновед Гордон Маквей. А наше государство хранит молчание. «Я на исходе, через год — 80 лет, — грустно замечает Пропалов. — Собирал всё для родной Вязьмы. Обещали помещение под музей. Не дали. Я готов передать всё городу, но где они — надёжные руки?»
Для Вязьмы этот музей — туристический козырь, со времён войны, когда фашисты стёрли город с лица земли, здесь осталось не так много исторических ценностей. Пропалов помнит, как перед приходом Красной армии фашисты согнали их, деревенских жителей, в сарай и чудом не успели поджечь. А вот дом их сгорел дотла, мама и они — пятеро детей — жили в землянке. Вскоре от голода умерли младшие сестра и брат, потом старший брат подорвался на мине. После войны было счастьем оказаться в комнате площадью 25 кв. м, где жило ещё восемь семей. Посреди комнаты стояла буржуйка, на которой постоянно кто-то что-то варил. И после такого детства и юности Пропалов все заработанные мозолистым трудом деньги вкладывал не в машину, дачу, хрусталь, а в книги.
«Но ведь это же Есенин», — говорит Пропалов и читает:
«О Русь, взмахни крылами,
Поставь иную крепь!
С иными именами
Встаёт иная степь».
И так сладко на душе. И горько.
Автор: Мария Позднякова
+5
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
