Поиск по сайту

Наша кнопка

Счетчик посещений

20632854
Сегодня
Вчера
На этой неделе
На прошлой неделе
В этом месяце
В прошлом месяце
11946
14107
26053
18495514
433190
439464

Сегодня: Март 28, 2017




БЛУДОВ Ю., ХЛУДЕНЕВ И. Рязанская ссылка Екатерины Есениной

PostDateIcon 25.02.2011 00:00  |  Печать
Рейтинг:   / 1
ПлохоОтлично 
Просмотров: 10651
Юрий Блудов, Илья Хлуденев

РЯЗАНСКАЯ ССЫЛКА ЕКАТЕРИНЫ ЕСЕНИНОЙ

«Катя подросла, пусть она занимается этим! Я буду писать, а вы с Катей разговаривайте с редакциями, с издателями!» — говорил Есенин своему ангелу-хранителю, бывшей сотруднице ВЧК Галине Бениславской. Катя — Екатерина Александровна Есенина, старшая из двух сестер знаменитого поэта. Широкой публике о ней, главным образом, известно как о личном секретаре своего брата, хранительнице части его архива и жене Василия Наседкина — близкого друга Есенина, поэта, репрессированного в 1937 году по сфабрикованному делу. Несколько лет назад в одной из городских газет промелькнула небольшая публикация о рязанской ссылке Екатерины Александровны. Факт, безусловно, интересный. Ведь о ее жизни, о трагически сложившейся судьбе писали совсем немного (вплоть до выхода в 2001 году малым тиражом книги ее дочери Наталии Есениной-Наседкиной «В семье родной»). А между тем, благодаря и ее стараниям, жива память о Есенине, целы реликвии, которые сейчас можно увидеть в музее в Константинове. В архивах ФСБ и МВД удалось отыскать документы, проливающие свет на события тех лет, и касающиеся личной драмы семьи Наседкиных.

Сбежавшая невеста

Е. ЕсенинаЕкатерина — в молодости красивая, изящная, с умным лицом. Она иронична, смешлива, — такой ее описывает одна из современниц. «Шустрая», по выражению брата, девчонка. Есенин, сам любивший хорошо одеться и тщательно следивший за собой, ценил эту черту в близких людях, а потому одобрял, даже гордился внешностью сестры. Сергей посвятил ей рассказ «Бобыль и Дружок», к ней же обращено стихотворение «Письмо к сестре».
На дворе 1925-й, последний год жизни Есенина. Кате нет и двадцати. Частым гостем у них Василий Наседкин, недавний красноармеец, а ныне пробивающий себе дорогу молодой поэт. С Есениным он знался еще с дореволюционных лет, вместе учились в народном университете им. А. Л. Шанявского. В своей последней автобиографии Есенин писал: «В университете я познакомился с поэтами Семеновским, Наседкиным, Колоколовым и Филипченко». Но тогдашнее их знакомство было едва не шапочным. Тесно сдружились они впоследствии, когда Есенин вернулся из заграничного вояжа. Если в 1915 году Наседкин и Есенин рассталисьподающими надежды крестьянскими юношами, то теперь перед Василием Федоровичем был великий поэт. И, ослепленный неожиданно ворвавшимся в литературу и вспыхнувшем в ней необычайно ярким, трагическим светилом, Наседкин, сам того не сознавая, на какое-то время оказался в хвосте этой стремительно несущейся к вершинам поэзии звезды. С этой поры имя Наседкина нередко фигурировало в различных проектах журнала или альманаха, который намеревался выпускать Есенин. Он писал, что думает издавать журнал в Москве, а не в Ленинграде, потому, что «все равно возиться буду не я, а Наседкин. Я ему верю и могу подписывать свое имя, не присутствуя». Незадолго до своей гибели Есенин выдвигает его секретарем альманаха «Поляны», а затем и заведующим редакцией литературного журнала. Для первого номера Сергей планировал собрать свои новые стихи, стихи Грузинова и Наседкина. Как и многие другие «крестьянствующие» литераторы из есенинского окружения, Наседкин преклонялся перед его талантом, считал его величайшим лириком современности и чувствовал себя в тени Сергея Александровича, хотя сам писал неплохие стихи. Оговоримся: больших высот в литературе Наседкин не успеет достигнуть. Зато друзья и знакомые отмечали его прекрасные человеческие качества, а порядочность Наседкина очень ценил Есенин. Впредисловии к сборнику поэта, написанном близким другом С. А. Есенина П. И. Чагиным, читаем: «В двадцатых и начале тридцатых годов довольно часто можно было встретить на страницах наших литературных журналов стихи за подписью: В. Наседкин. Они привлекали внимание теплом, душевным лиризмом… Любимым пейзажам вторили в его стихах воспоминания о детстве, проведенном в деревне. Наседкин считался в начале двадцатых годов одним из лучших, способнейших учеников в Литературном институте, которым руководил Валерий Брюсов. Это отмечал и сам Брюсов, его старший собрат и в то же время, можно сказать, «крестный отец».
Василий Федорович помогает Есенину и в делах денежных, когда тот запутался в долгах после заграницы, но в силу натуры не мог самостоятельно решать подобные вопросы. Практичный и бывалый Наседкин способствовал Есенину добиться самых крупных по тем временам гонораров — рубль за строчку — при продаже своих сочинений Госиздату. В общем, не случайно вовсе Есенин буквально сосватал за такого человека свою сестру.
Катя браку не противилась, даже наоборот. Однако сразу после регистрации, 19 декабря 1925 года, случился казус. Как рассказывает в своей книге Наталия Есенина, по дороге из загса невеста вдруг выпрыгнула из саней и убежала. Совершенно расстроенный жених пришел к Есенину и спросил, как ему теперь быть… Есенин жутко рассердился на сестру и посоветовал съездить за ней в Константиново. Наседкин так и поступил, забрав Катю обратно в Москву.
21 декабря Есенин покинул психиатрическую клинику, куда лег по совету Екатерины, чтобы избежать милицейских разбирательств об оскорблении им должностного лица, и, разругавшись с женой — Софьей Толстой, уехал в Ленинград. Уже было решено, что свежеиспеченная чета Наседкиных вскоре последует за ним. Все они станут жить вместе, будут заниматься журналом. Наконец-то отпразднуют свадьбу. Однако планы разрушила трагическая смерть Есенина…
В. НаседкинПо воспоминаниям Екатерины Александровны, Василий Федорович «был самым близким другом для Есенина. Встречи и разговоры с ним давали возможность лучше и острее чувствовать прошедшие годы революции и все события тех лет». В июне 1926 года Наседкин — один из организаторов поездки писательской делегации в село Константиново для сбора биографических материалов о Сергее Есенине. В воспоминаниях об этой поездке на страницах журнала «Красная нива» он писал, что на одной из дверей церковного дома местного священника — 80-летнего Ивана Смирнова хранилось написанное Есениным в 1915 году стихотворение, которое, к сожалению, не разобрать, кроме последней строчки «Без ладьи вышли на берег скалистый».
Со слов жены: «Собранные им материалы, письма Есенина к Панфилову, ранние стихи, все документы о его образовании и написанные им лично материалы в настоящее время служат основным источником к биографии Есенина». В 1927 году Василий Федорович выпустил небольшую книгу воспоминаний «Один год с Есениным», где написал: «С той поры, как я приобрел тонкую тетрадочную книжку «Исповедь хулигана», я полюбил Есенина как величайшего лирика наших дней»:

«Я не слыхал роднее клича:
С детских лет, когда вдали:
По заре степной, курлыча,
Пролетали журавли.
…………………………………
Вот вчера, в час вешней лени,
Вдруг на небе, как штрихи,
И от них такое пенье.
Будто вновь Сергей Есенин
Мне читал свои стихи».
(В. Наседкин)
Общее горе утраты любимого и обожаемого друга и брата еще больше сблизило Василия и Катю. «С тех пор мои родители никогда больше не расставались вплоть до самого ареста папы», — пишет Наталия Васильевна.
Е. Есенина и В. Наседкин с детьми. 1937 г.

«Дело литераторов»

Первый тревожный звонок прозвенел в 1930 году, когда Наседкина вызвали на Лубянку, д. 2. ОГПУ вдруг заинтересовало, почему он, большевик с 1917 года, активный участник Октябрьской революции в Москве, комиссар инженерного полка, помощник командира батальона при ликвидации мамонтовского прорыва, участник борьбы с басмачами в Туркестане, покинул партию в августе 1921-го? «Из-за несогласия с ее политикой на селе и в литературе, — по простоте душевной признался Наседкин. Причина крылась в том, что будучи на своей родине в башкирской деревне, ему воочию довелось наблюдать реальные картины продразверстки и раскулачивания: «Несмотря на решение партии покончить с перегибами в коллективизации сельского хозяйства, эти перегибы существуют. Ее надо проводить более осторожно. Ликвидацию кулачества, как класса, одобряю, но без ошибок раскулачивания середняков. Не согласен с политикой партии в области литературы: она толкает целый ряд попутчиков к халтуре и приспособленчеству. Это вызывается чрезмерным идеологическим нажимом партии на писателя — писать только на злободневные темы. В своих выступлениях, в том числе в доме Герцена, говоря об идеологии, я произносил «идиотология»* (*Архивное уголовное дело В. Ф. Наседкина Р-1. № 9650. УРАФ ФСБ России). Никаких карательных санкций в его отношении тогда не последовало. Но режим ужесточался, и иметь такой факт в биографии было рискованно. Это автоматически ставило Наседкина в ряды политически подозрительного элемента…
В. Наседкин, Е. Есенина. Фото из личного дела.
Арестовали его 26 октября 1937 года. Было громкое дело литераторов — «террористической группы писателей, связанной с контрреволюционной организацией правых». Основной же целью группы якобы являлось покушение на товарища Сталина. Под каток репрессий угодил длинный список «подпольщиков», известных и не очень, возглавлявшихся писателем Валерианом Правдухиным: наши земляки Иван Макаров и Алексей Новиков-Прибой (Новиков), Павел Васильев, Ефим Пермитин, Иван Приблудный (Яков Овчаренко), Михаил Карпов, Петр Парфенов, Сергей Клычков, Юрий Олеша, совсем еще юный сын Есенина Юрий, и многие другие. Вся вина их заключалась в том, что, собираясь в разное время и разными компаниями в кофейнях и на квартирах, поэты и писатели разговаривали, в том числе на крамольные темы. Судачили о том, что происходит в стране, конечно, с чем-то позволяли себе не соглашаться и критиковать порядки. С точки зрения НКВД, это богемное, кухонное фрондерство подпадало под «злостную антисоветскую пропаганду». А чтобы придать делу значимость и вес, к нему присовокупили тяжкие обвинения в групповом терроризме.
Подобно своим собратьям по перу, Наседкин в ходе допросов «быстро признался» в том, чего от него требовали следователи. Он раз за разом «вспоминал» новые подробности своих «преступлений». Что «с 1930 по 1935 гг. был участником антисоветской группы литераторов, куда входили Воронский, Н. Смирнов, Губер, Зарудин, Зазубрин, Правдухин, Пермитин, Калиненко». И вот он уже не просто «будучи озлоблен против советской власти, вел контрреволюционные разговоры» и выражал недовольство «политикой партии в литературе», но и был готов свергнуть режим любым, в том числе террористическим, способом. «Собираясь вместе и обсуждая политику ВКП(б) и Советского правительства в контрреволюционном духе, мы приходили к выводу о необходимости решительной борьбы с партией. В дальнейшем мы встали на террористический путь, считали единственно оставшимся средством борьбы террор против руководителей ВКП(б) и, в первую очередь, против Сталина». Вдобавок был, якобы, сторонником троцкистов, зиновьевцев и бухаринцев, «представителей всего самого лучшего, стоящих на защите интересов» простого народа.  Вменили в вину и его «упадническое, контрреволюционное» стихотворение «Буран», «полное абсолютного неверия в силы партии и советского народа, глубокой безысходности, что страна гибнет в результате политики инородцев». В 1936 году, когда П. Васильев хотел написать стихи, осуждающие троцкистов, заявил ему: «Постыдился бы писать такие стихи. Ты знаешь, каких людей расстреляли — лучших учеников Ленина». Якобы оказывал сильное контрреволюционное воздействие на осужденного организатора террористической молодежной группы Юрия Есенина. «Все мы были людьми темной, черной совести, потерявшими от злобы человеческий разум и чувство меры». Под давлением Василий Федорович пишет дополнительные «показания» и покаянное заявление «народному» комиссару Ежову: «Вспоминая свое прошлое я констатирую, что на протяжении 8 лет поддерживал связи с врагами народа и сам стал врагом народа. Я старался с максимальной правдивостью и чистотой вскрыть, разоружить себя, т. к. не теряю веры, что с помощью лучших людей Советской страны смогу исправиться и честной работой искупить свою страшную вину перед народом».* (*Архивное уголовное дело В. Ф. Наседкина Р-1. № 9650. УРАФ ФСБ России).
В отношении жены он не сказал ни слова.
Процесс по делу Наседкина состоялся 15 марта 1938 года и уложился всего в один день. Привычный сценарий. «Тройка» военной коллегии Верховного суда, нет ни участников обвинения и защиты, ни свидетелей (большинство из них уже мертвы). Наседкин заявляет, что виновным себя не признает, что покаянные показания — ложные, данные под воздействием следствия. Группа писателей, перечисленных им в показаниях, никогда не являлась антисоветской. А с фигурантом дела Клычковым он вообще не виделся уже более 10 лет. Впрочем, это ничего уже не меняло. Процесс — лишь формальность с заранее известным результатом. Короткий, всего на полторы странички, приговор по ст. 58-8, 58-10 и 58-11 УК — к высшей мере с конфискацией имущества, окончательный и с немедленным исполнением. В тот же день Наседкина расстреляли.

Не унесу я радости земной
И золотых снопов зари вечерней.
Почувствовать оставшихся за мной
Мне не дано по-детски суеверно.
И ничего с собой я не возьму
В закатный час последнего прощанья,
Накинет на глаза покой и тьму
Холодное, высокое молчанье.
Что до земли и дома моего,   
Когда померкнет звездный сад ночами,
О, если бы полдневной синевой,
Мне захлебнуться жадными очами.
И расплескаться в дымной синеве,
И разрыдаться ветром в час осенний,
Но только б стать родным земной листве,—
Как прежде, видеть солнечные звенья…
(В. Наседкин)
Жена «врага народа»

Относительно участи мужа Екатерина Александровна пребывала в полном неведении. Официально было объявлено, что Наседкину назначено «10 лет без права переписки». Уже в то время многие догадывались, что в действительности означает данная формулировка. Но жена не теряла надежды хоть когда-нибудь увидеть любимого человека живым.
Работавший до ареста литературным редактором в журнале «Колхозник», Наседкин полностью обеспечивал семью. Екатерина вела домашнее хозяйство и воспитывала детей — Андрея и Наталию. Теперь ей пришлось устраиваться регистратором в поликлинику, потом — счетчицей конвертов «Москонверта», чтобы как-то прокормиться.
За ней пришли 2 октября 1938 года. С ордером на арест и обыск квартиры на Арбате за подписью самого наркома НКВД Берия. Екатерина же интересовала органы постольку поскольку, лишь как жена «врага народа». Молодая оперативница госбезопасности, которая вела дело Наседкиной, все больше спрашивала об антисоветской деятельности ее мужа (уже покойного).
«Ответ: Наседкин Василий Федорович с декабря 1925 г. по 27 октября 1937 г. являлся моим мужем. О его антисоветской деятельности я ничего не знаю.
Вопрос: Вы говорите неправду. Вы скрывали и продолжаете скрывать известные вам факты… Предлагаем вам давать откровенные показания.
Ответ: Еще раз заявляю, что… мне ничего не известно.
Выписка из дела Е. ЕсенинойСледствие закончилось меньше, чем за месяц. Суда не было вообще. И вот постановление Особого совещания при Наркоме внутренних дел СССР от 1ноября 1938 года: «Есенину Е. А. — как социально опасный элемент — лишить права проживания в 15-ти пунктах сроком на 5 лет…»* (*Архивное уголовное дело Е. А.  Есениной № 18098. УРАФ ФСБ России).

Два месяца Екатерина Александровна провела в Бутырке. Компания сокамерниц подобралась интеллигентная — жены послов и военачальников, жена Ежова, при котором убили ее мужа… Детей сначала отдали в Даниловский приемник, а затем отправили в разные детдома Пензы, согласно действующему тогда спецраспоряжению разъединять братьев и сестер — детей «врагов народа».

В Рязани

Из-за сильных приступов астмы Есениной разрешили поселиться в Рязанской области и забрать детей. 11-летнего Андрея и 5-летнюю Наталию привезли в Константиново. Об этом времени сама Екатерина Александровна вспоминала: «В 1939 году меня выслали из Москвы в Рязань вместе с другими женами «врагов народа». Много нас было. Помню, с прибытием нашего поезда в Рязань мы шли от вокзала по улицам города сплошным потоком к большому зданию НКВД. Там мы прошли регистрацию, потом все в Рязани расселились». Наталия Васильевна вспоминает: «Маме было предписано 15 числа каждого месяца отмечаться в НКВД в Рязани. Там ей велели срочно устроиться на работу, и она вступила в константиновский колхоз «Красная нива» (работала на детплощадке при колхозе — авт.). Потом нашла работу в Рязани, взяла Андрея и уехала в Рязань, где жили на окраине города в семье Зереченских, а на воскресенье приезжали к нам. Мама работала учетчицей на «Рязсельмаше», пока не началась война… Она стала донором — сдавала кровь для раненых воинов. За это три года получала рабочую карточку вместо служащей и хороший обед в день сдачи крови, пока не обнаружила, что теряет зрение. Тогда донорство ей запретили, а для нас четверых (к ним приезжала бабушка, Татьяна Федоровна — авт.) оно было единственным источником существования. На рабочую карточку давали еще водку, которую мама меняла на молоко и другие продукты».
Однажды подруга Есениной, писательница Лидия Сейфуллина, жена Валериана Правдухина, прислала ей немного денег, что было очень кстати. «У мамы не осталось ни копейки, она дошла до отчаяния. В это время стук в дверь — почтальон принес перевод, и мы были спасены».
Те годы хорошо помнит сосед Есениных, ныне пенсионер Василий Первушкин, с которым мы встретились. В 1940 году его семья переехала в Рязань и поселилась на улице Школьной Ленпоселка. Рядом, на 2-й Линии, жили Есенины. Вася и Андрей, почти ровесники, вместе учились в 17-й школе и быстро подружились.
— Мы, пацаны, со взрослыми мало общались, все больше гонялись по улице, — рассказывает Василий Николаевич. — Кто такие Есенины, почему оказались здесь, мы тогда не знали, а они не говорили — наверное, боялись, время такое было. Все соседи держались вместе: жили ведь все одинаково бедно, особенно в войну, и чем могли, старались помогать друг дружке. Екатерина Александровна — на людях неунывающая, всегда веселая, любила шутить. Кто бы мог подумать, что ей пришлось перенести? Одевалась просто — в фуфайки, валенки, курила «козьи ножки». Приглашала нас в Константиново на малину и чай. Андрей рос выдержанным парнем, никогда не хулиганил, кстати, был очень похож на своего дядю. А несколько раз, когда мы с ним были вдвоем, наизусть читал мне стихи Есенина. Дядей он искренне восхищался и как-то сказал мне: «Сейчас о нем забыли, но вот увидишь, придет время и его будет читать весь мир!» От Андрея я впервые и узнал о Есенине.
В 1944 году Екатерина Александровна засобиралась уезжать (срок ссылки закончился еще в 1943-м). Стала искать, кому бы продать дом, предложила и нам. Дом № 15 она, по-моему, перевезла в Рязань в разобранном виде из деревни, как многие делали. Мы жили с дядиной семьей, было тесновато. Отец — сапожник — с горем пополам собрал денег и этот дом купил. Простоял он до 1978 года, пока не обветшал и не был снесен. А Екатерина Александровна пояснила тогда: «Поеду восстанавливать имя брата и наше, мы пострадали невинно». Надеялась на свои московские знакомства и связи.
Все вещи Есенина сразу увезти не смогла, поэтому оставила на хранение Первушкиным два сундука. Один со скарбом, а во втором было то главное, что ей удалось уберечь от ока сыщиков — книги и небольшой архив. Напоследок предупредила: «Здесь, Вася, все мое богатство. Бери, читай, но не разбазаривай». Среди содержимого сундука оказались есенинские рукописи — стихотворений «Светит месяц», «хулиганского» цикла, повести «Яр». Год спустя она забрала имущество в целости и сохранности.

Реабилитация

В 1945 году Екатерине Александровне с детьми по ее обращению и партработника, друга Есенина, Петра Чагина, Берия разрешил вернуться — нет, не в Москву, а в Подмосковье, на Сходню. Она с трудом приобрела часть избы. Тот же Чагин помог ей найти работу. Но вскоре здоровье ее совсем ослабло: сказались тюрьма и ссылка, бедность, унижения, пережитые потрясения. В сорок два года Екатерина Александровна стала инвалидом 2 группы, почти полностью потеряв трудоспособность.
Василия она ждала пятнадцать лет. Отказалась от предложения поэта и прозаика Сергея Городецкого, близкого знакомого Есенина, оформить с ним брак и тем самым поправить свое положение. И только в середине 50-х Екатерина Александровна узнала о гибели мужа.
В августе 1956 году она по личному заявлению, ходатайству заместителя секретаря Правления Союза писателей СССР К. Воронкова, писателя Ю. Н. Либединского и внучки Льва Толстого, последней жены Есенина Софьи Толстой, добивается полной реабилитации Наседкина, увы, посмертно. По состоянию здоровья Екатерина Александровна не смогла даже получить справку о невиновности мужа, ее вручили Андрею. Сама она была реабилитирована в сентябре 1956 года. На тот момент в центральном госархиве литературы и искусства СССР из литературного наследия Наседкина имелись следующие образцы творчества забытого поэта: сборники стихов «Песни о любви», «Теплый говор», «Согдиана», стихи «Весна», «В городе», «Не по тебе ли радость», «Гнедые стихи».
Заявление о реабилитации В. НаседкинаПисьмо о реабилитации В. Наседкина
Все последующие годы, как и раньше, Екатерина Александровна восстанавливала творческое наследие мужа, в том числе прежде запрещенную его работу «Один год с Есениным» (напечатана в 1927 году), т.к. в ней упоминались Александр Воронский, Борис Пильняк, Петр Орешин, Валериан Правдухин, Лев Троцкий, Н. Осинский (Валериан Оболенский), Михаил Герасимов, Владимир Кириллов, сама писала воспоминания о брате, собственные стихи и рассказы. Являлась одним из основных организаторов Литературно-мемориального музея С. А. Есенина в Константинове. В 1960-1970-х годах принимала участие в подготовке собраний сочинений и многих сборников стихов брата. В 1977 году она тихо скончалась от инфаркта в городе Москве.

P.S. Указанный материал и копии отдельных обнаруженных документов были направлены авторами в Москву Наталии Васильевне Есениной. В ответ было получено письмо: «Благодарю вас за интересные документы, которые вы нашли в архивах, документы о страшной судьбе моих родителей, а также за их публикацию. Что касается меня и моего брата Андрея, то нам с детства все это известно. Я росла как дочь «врага народа». По окончании школы не могла устроиться учиться ни в вуз, ни работать на заводе лаборанткой. По своему характеру я не могла скрывать, что мои родители были репрессированы. За это расплачивалась здоровьем. Свою книгу «В семье родной» я считаю книгой о С. А. Есенине и его кровных родственниках. Я посчитала возможным дать в книге мамины рассказы, которые представляют ее как творческую личность. Если бы ее не арестовали, она, быть может, была бы хорошей детской писательницей. Если вам захочется узнать еще что-нибудь о моей семье, позвоните, а если будете в Москве, рада вас встретить». Завязалась переписка, телефонные разговоры.
А это значит — тема не закрыта. Ведь Екатерина Александровна Есенина, «князя песни русская сестра», как поэтично охарактеризовал ее Павел Васильев, достойна благодарности и уважения потомков, а ее судьба и наследие — дальнейшего изучения.

«Современное есениноведение», 2005 г., № 3.

Комментарии   

0 #2 Навухудоносор 11.09.2012 18:05
Иногда С.Есенин обсуждал с сестрой принимаемые решения, учил ее тактичности. 19 апреля 1925 г. советовал уйти от Г.Бениславской, так как «она человек хороший, дала очень много, но нельзя же насиловать чужую жизнь. Уберись тихо, так, чтобы она не знала». Перед женитьбой на С.А.Толстой писал Екатерине: «Я женюсь на Толстой и уезжаю с ней в Крым. Перед отъездом должен с тобой переговорить». Разговор зашел о том, чтобы Екатерина не всегда доверяла Г.Бениславской, которая, якобы, могла быть осведомителем спецслужб В связи с этим . Екатерина и Галина Артуровна в доверительной беседе все возникшие на этой почве недоразумения обсудили. «К счастью, удалось ей объяснить происхождение этой нелепицы, и она успокоилась,» - воспоминала Г.Бениславская.
Цитировать
0 #1 Инесса 05.08.2011 16:48
Из воспоминаний А. Г. Назаровой (цитируется по книге Н. Шубниковй-Гусев ой "Галина Бениславская и Сергей Есенин"):"Её отношение к брату трудно определить. Любила ли она его. Да, любила. Но Есенину от этой любви мало проку было. Зная, что у Есенина нет денег, что он сам нуждается, она с видом оскорблённой королевы требовала их себе. Живя отдельно, тратила деньги без контроля, без учёта - она привыкла их тратить, ни минуты не задумываясь над тем, что они не её. Училась плохо, ленилась не только готовить уроки, но даже читать. И сейчас - Катя - взрослый человек, а любая ученица 2-ой ступени литературу знает лучше, чем она. Выросла она как-то вдруг, сразу. И так же сразу началась какая-то дикая вакханалия шитья туалетов... Бросила школу, не кончив её... Есенин знал хорошо Катю. "Мразь!" - стиснув зубы и растягивая слова, говорил он обычно. Ругал, что не читает, не учится. Ругал за деньги, собирался посадить "на норму", обзывал "паразиткой"... "
Цитировать

Добавить комментарий

Комментарии проходят предварительную модерацию и появляются на сайте не моментально, а некоторое время спустя. Поэтому не отправляйте, пожалуйста, комментарии несколько раз подряд.
Комментарии, не имеющие прямого отношения к теме статьи, содержащие оскорбительные слова, ненормативную лексику или малейший намек на разжигание социальной, религиозной или национальной розни, а также просто бессмысленные, ПУБЛИКОВАТЬСЯ НЕ БУДУТ.


Защитный код
Обновить

Яндекс цитирования
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика