Поиск по сайту

Наша кнопка

Счетчик посещений

21198670
Сегодня
Вчера
На этой неделе
На прошлой неделе
В этом месяце
В прошлом месяце
16011
20204
149894
18839612
518496
480510

Сегодня: Апр 24, 2017




БЕЗЫМЕНСКИЙ А. Страница воспоминаний

PostDateIcon 28.07.2015 13:33  |  Печать
Рейтинг:   / 0
ПлохоОтлично 
Просмотров: 1835

Александр БЕЗЫМЕНСКИЙ

Страница воспоминаний

     1923 год. Консерватория. Вечер пятилетия Госиздата.
     В большом зале идет торжественная часть, а в комнатушке, где обычно «концентрируется» президиум до начала заседания, собрались пять поэтов, долженствующих выступать с чтением стихов: Маяковский, Есенин, Безыменский, Тихонов и Городецкий.
     Времени было у нас порядочно (ибо ораторы и в те времена любили долго разговаривать с трибуны), все были в прекрасном настроении. Есенин был трезв, добродушен, немыслимо красив. Неизвестно почему, но он не оставил в раздевалке шляпу и трость… (Причина такого поступка раскрылась для нас несколько позже…) Все сидели вокруг столика, а Маяковский шагал по комнатке, наполняя собой все ее пространство. После нескольких минут веселой общей беседы завязалась интереснейшая игра между Маяковским и Есениным. Поскольку они давно уже не разговаривали друг с другом, игра велась при моем содействии, «через меня».
     Владимир Владимирович обратился ко мне со следующим замечанием:
     — А ведь некоторым товарищам лакированные туфли идут больше, чем лапти! Как вы думаете, Безыменский?
     — Мне трудно решить такую проблему, ибо ни лаптей, ни лакированных туфель я никогда не носил. Но, может быть, вы, товарищ Есенин, окажетесь более компетентным, чем я?
     Есенин ответил:
     — Проблема обуви меня действительно всегда интересовала. Лакированные туфли, по-моему, удобнее лаптей, хотя и лапти хороши в определенных обстоятельствах жизни. Вы понимаете, что у меня нет желания язвить по поводу тех, кто носит лакированные туфли, ибо сам пребываю в них. Прогресс есть прогресс. Посему я с не меньшим удовольствием констатирую, что у некоторых товарищей под пиджаком отсутствует желтая кофта.
     Я повернулся к Маяковскому:
     — У вас есть какие-либо соображения по этому поводу, товарищ Маяковский?
     Владимир Владимирович засмеялся:
     — Прошу обратить внимание на то, что вопрос об обуви ловко подменен вопросом об одежде. Что ж? У каждого свой стиль и свои заботы. Я не против прогресса в обуви, хотя нахожу, что лакированные туфли неподходящая обувь для ходьбы по улице. Они больше приспособлены для ходьбы по гостиным.
     Есенин заметил:
     — На булыжной улице и в лаптях нехорошо…
     Маяковский явно обрадовался:
     — Вы слышали, Безыменский? На булыжнике и в лаптях нехорошо. Вот что правильно, то правильно! Да, в лаптях везде нехорошо, если носят их не по нужде, а из желания пофорсить. Особенно нехорошо, если стихи нарочно обувают в лапти, хотя иной товарищ умеет смастерить им более подходящую обувь. Не надо стихи нарочно в лапти рядить… Пикировка продолжалась длительное время. Была она по форме шутливой, по существу серьезной. К сожалению, память больше не сохранила мне точной последовательности реплик Маяковского и Есенина; однако твердо помню, что их перепалка была задорной, но очень доброжелательной…
     Через некоторое время нас позвали в большой зал. Мы должны были являть собой «художественную часть» собрания. Об этой художественной части необходимо рассказать подробно, ибо она представляла типичную картину тогдашних литературных выступлений.
     Пять поэтов уселись рядом перед консерваторским органом. Сцена была пуста. Николай Тихонов явно волновался, Маяковский что-то набрасывал в записной книжке, Есенин положил рядом с собой шляпу и, опершись обеими руками на изгиб трости, внимательно разглядывал зал.
     Мы уговорились, что каждый выступающий объявляет следующего оратора-поэта.
     Первым читал стихи Маяковский. Это был, как всегда, подлинный триумф. В публике находилось немало лютых противников поэта, но могущество стиха пригвоздило их к месту, плотно закрыло им рты. Читал Владимир Владимирович блестяще. Кстати сказать, и Есенин, и Тихонов, и Городецкий хором попросили меня выступить вторым, ибо читать после Маяковского они не решались. А я этого не побоялся. Стихи должны были говорить за себя, а не порядковый номер в очереди.
     Маяковский объявил мое имя. Когда я шел на авансцену, Владимир Владимирович дружески сжал мне локоть и ободряюще кивнул головой. Читал я стихи «О валенках», «Партбилет» и «О шапке»…
     Согласно нашему условию я, окончив чтение, огласил имя Николая Тихонова. И тут случилось нечто непредвиденное. Через две-три минуты после того, как поэт начал чтение стихов, публика стала шуметь, роптать. Затем раздался свист — и зал превратился в бушующее море. «Довольно!», «Долой!», «Хватит!»..
     Самое печальное заключалось в том, что публика была права.
     На трибуне стоял один из лучших советских поэтов, читал он одно из лучших своих произведений («Сами»), но читал он так, что и нам его не было слышно, не то что аудитории. А публика 1923 года привыкла выражать свои чувства и настроения не стесняясь.
     Николай Семенович не сдавался. Он пропустил много строф, чтобы сократить выступление, но героически выдержал испытание и ушел с трибуны, дочитав «Сами» до конца. Однако объявить следующего оратора он, конечно, позабыл. Пришлось мне предоставить слово Есенину.
     Тут произошло следующее. Как только назвали его имя, тихий, ласковый, милый Есенин надел шляпу, встал и, вертя перед собой трость, медленно-медленно пошел на авансцену. Естественно, что его встретили шумом и криками: «Нахал!», «Хулиган!», «Безобразие!», «Долой со сцены!». С разных сторон стали свистеть.
     Есенин оглядывал зал, прохаживаясь по сцене, а затем неожиданно заложил два пальца в рот и так свистнул, что люстры задрожали.
     — Все равно меня не пересвистите, — добродушно сказал он, когда ошеломленный зал на секунду затих.
     Ему ответили смехом, новыми выкриками. Есенин дождался относительной тишины и столь же добродушно, по-приятельски, сообщил залу:
     — Ведь все равно будете мне аплодировать, когда стихи прочту…
     Аудитория не успокаивалась.
     — Мы еще посмотрим! Нахал! Долой!..
     Но публика мигом затихла, когда золотистоволосый красавец поэт прочитал первые строки стихов. Впервые услышали мы в этот день стихи «Возвращение на родину»:

По-байроновски наша собачонка
Меня встречала с лаем у ворот…

     Овации были нескончаемыми…
     — Что вы думаете о сегодняшнем выступлении Есенина? — спросил я у Маяковского после окончания вечера.
     — Продолжает зарабатывать себе славу скандалом, лакированными туфлями, тростью. Но лапти со стихов снимает. Это хорошо…— ответил мне Владимир Владимирович.

1968

День поэзии. 1968. М.: Советский писатель. С. 155-156.


ВСТРЕЧА С ЕСЕНИНЫМ

Сережа! Дорогой ты мой!
Со мной выходишь ты на сечу?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Мне помнится наш первый бой
И наша первая с тобой
Незабываемая встреча.

В двадцать четвертом, вечерком,
У очень пылкого грузина
Сидел ты, милый, за столом,
А на столе стояли вина.

Вошел я только — и тотчас
Ты повернулся весь и замер.
Скрестил я пару пылких глаз
С твоими жаркими глазами.

— Вот Безыменский… — так сказал
Друг Юрий, бывший напостовец.
А ты всучил в меня глаза,
Как будто бы сверлить готовясь,

Но встал и руку подал мне.
Ладони звякнули клинками!
Я видел пару щек в огне
И взгляды, где любовь и камень.

Мгновенье долгое прошло,
В упор склонились наши лица,
И ты промолвил: «Тяжело
Пожатье каменной десницы»…

И ты поэт! И враг! И пусть…
Но все же странно, право слово,
Что выучил я наизусть
Твои стихи — врага лихого…

Ответил я: — Сережа, брось!
Твоим стихам я в песне звонкой
Такой же враг, как паровоз
Мятущемуся жеребенку.

В тебе, Сережа, сплетены
Ко мне боязнь, любовь и ругань.
У сердца подтяни штаны —
И будешь комсомолу другом.

Еще прибавлю я, любя,
Что ты растрепанный, колючий,
Выдумываешь сам себя,
Но ты невыдуманный — лучше.

Веселый смех твой заскакал:
— Недурно! Вот причина тоста!..
Ты поднял за меня бокал,
Я —
За тебя
И напостовство.

1926


BezimenskyАлександр Ильич БЕЗЫМЕНСКИЙ (1898-1973) — автор стихов и поэм о комсомоле, участии молодежи в революционном движении и строительстве нового общества.
Начал печататься в 1918 году. Безыменский принадлежал к комсомольским поэтам 1920-х — многие его стихи посвящены комсомолу («Молодая гвардия», 1922; поэма «Комсомолия», 1924, и др.). «Молодая гвардия», положенная на музыку, стала гимном комсомола.
В 1922 году был одним из основателей литературных групп «Молодая гвардия» и «Октябрь».
В 1923 – 1926 гг. принимает живое участие в деятельности РАППа (Российская ассоциация пролетарских писателей), сотрудничает в журнале «На посту» (орган РАПП).
В 1923 оставил должность редактора газеты «Красная молодёжь» и полностью отдался поэтическому творчеству.
В начале 1924 года стал одним из авторов заявления в поддержку «Нового курса» Л. Троцкого; позже присоединился к хору обличителей «троцкизма».
Активный борец против так называемой «есенинщины»

Добавить комментарий

Комментарии проходят предварительную модерацию и появляются на сайте не моментально, а некоторое время спустя. Поэтому не отправляйте, пожалуйста, комментарии несколько раз подряд.
Комментарии, не имеющие прямого отношения к теме статьи, содержащие оскорбительные слова, ненормативную лексику или малейший намек на разжигание социальной, религиозной или национальной розни, а также просто бессмысленные, ПУБЛИКОВАТЬСЯ НЕ БУДУТ.


Защитный код
Обновить

Яндекс цитирования
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
весенние экскурсии в Москве