Поиск по сайту

Наша кнопка

Счетчик посещений

33651520
Сегодня
Вчера
На этой неделе
На прошлой неделе
В этом месяце
В прошлом месяце
9445
11312
30470
31554815
127222
312791

Сегодня: Нояб 13, 2019




КЛЮЕВ Н. Записи разных лет

PostDateIcon 23.01.2013 14:35  |  Печать
Рейтинг:   / 3
ПлохоОтлично 
Просмотров: 3997

Николай КлюевН. КЛЮЕВ. Записи разных лет: О себе и времени, классиках и современниках

БЕСОВСКАЯ БАСНЯ ПРО ЕСЕНИНА

Много горя и слез за эти годы на моем пути было. Одна скорбь памятна. Привели меня в Питер по этапу, за секретным пакетом, под усиленным конвоем. А как я перед властью омылся и оправдался, вышел из узилища на Гороховой, как веха в поле, ни угла у меня, ни хлеба. Повел меня дух по добрым людям; приотъелся  я у них и своим углом обзавелся. Раскинул розмысли: как дальше быть? И пришло мне на ум написать письмо Есенину, потому как раньше я был наслышан о его достатках немалых, женитьбе богатой и легкой жизни. Писал письмо слезами, так, мол, и так, мой песенный братец, одной мы зыбкой пестованы, матерью-землей в мир посланы, одной крестной клятвой закляты, и другого ему немало написал я, червонных и кипарисовых слов, отчего допрежь у него, как мне приметно, сердце отеплялось.

В городе дни — чердачные серые кошки, только растопляю я раз печку: поленья сырые, горькие, дуну я на них. Глотаю дым едучий. Выело у меня глаза дымом, плачу я, слезы с золой мешаю, сердцем в родную избу простираюсь, красную лежанку вспоминаю, избяной разоренный рай… Только слышу, позади меня стоит кто-то и городским панельным голосом на меня, как лошадь, нукает: «Ну, ну!». Обернулся я, не признал человечину: стоит передо мной стрюцкий, от каких я на питерских улицах в сторону шарахаюсь. Лицо у него не осеннее и духом от него тянет погибельным, нос порошком, как у ночной девки, до бела присыпан и губы краской подведены. Есенин — внук Коловратов, белая верба рязанская! Поликовался я с ним как с прокаженным; чую, парень клятву преступил, зыбке своей изменил, над матерью-землей надругался, и змей пестрый с крысьей головой около шеи его обвился, кровь его из горла пьет. То ему жребий за плат Вероники; задорил его бес плат с Нерукотворным Ликом России в торг пустить. За то ему язва: зеленый змий на шею, голос вороний, взгляд блудный и весь облик подхалюзный, воровской. А как истаял змиев зрак, суд в сердце моем присудил — идти, следа не теряя, за торгашом бисера песенного, самому пол е его обозреть; если Бог благословит, то о язвах его и скверностях порадеть.

Так и сталося. Налаял мне Есенин, что в Москве он княжит, что пир у него безпереводный и что мне в Москву ехать надо.

Чугунка — переправа не паромная, не лодейная, схвачен человек железом и влачит человека железная сила по 600 верст за ночь. Путина от Питера до Москвы — ночная, пьяная, лакал Есенин винища до рассветок, бутылок около него за ночь накопилось, битых стаканов. Объедков мясных и всякого утробного смрада — помойной яме на зависть. Проезжающих Есенин материл, грозил Гепеу, а одному старику, уветливому, благому, из стакана в бороду плеснул; дескать он, Есенин, знаменитее всех в России, потому может дрызгать, лаять и материть всякого.

Первая мука минула.

Се вторая мука. В дрожках извозчичьих Есенин по Москве ехал стоймя, за меня сидячего одной рукой держась, а другой шляпой проходящим махал и всякие срамные слова орал, покуль не подъехали мы к огромадному дому с вырванными с петель деревянными воротами.

На седьмом этаже есенинский рай: темный нужник с грудами битых бутылок, с духом вертепным по боковым покоям.

Встретили нас в нужнике девки, штук пять или шесть, без лика женского, бессовестные. Одна в розовых чулках и зеленом шелковом платье. Есенинской насадкой оказалась. В ее комнате страх меня объял от публичной кровати, от резинового круга под кроватью, от развешанных на окне рыбьих чехольчиков, что за ночь накопились и годными на следующую оказались.

Зеленая девка стала нас угощать, меня кофеем с колбаской, а Есенина — мадерой.

С дальнейшей путины до переполоха спится крепко. Прикурнул и я, грешный, где-то в углу, за ширмами. И снилась мне колокольная смерть. Будто кто-то злющий и головастый чугунным пестом в колокол ухнул (а колокол такой распрекрасный, валдайского литья, одушевленного). Рыкнул колокол от песта, аки лев, край от него в бездну низвергся, и грохот медный во всю вселенную всколыхнул.

Вскочил я с постели, в костях моих трус и в ушах рык львиный, под потолком лампа горит полуночным усталым светом, и не колокол громом истекает, а у девок в номерах лютая драка, караул, матерщина и храп. Это мой песенный братец над своей половиной раскуражился. Треснул зеркало об пол, и сам голый. Окровавленный по коридору бегает, в руках по бутылке. А половина его в разодранной и залитой кровью сорочке в черном окне повисла, стекла кулаками бьет и караул ревет. Взяла меня оторопь, за окном еще 6 этажей, низринется девка, одним вонючим гробом не земле станет больше.

Подоспел мужчина, костистый и огромный, как Есенин, в чем мать родила, с револьвером в руке. Девку с подоконника за волосы стащил, ударил об пол, а по Есенину в коридоре стрелять начал. Сия моя третья мука.

«Стойло Пегаса» унавожено изрядно. Дух на этом новом Олимпе воистину конский, и заместо «Отче Наш» — «Копытами в небо» песня ржется. В «Стойле» два круга, верхний и нижний. В верхнем — стойка с бутылками, со снедью лошадиной: горошек зеленый, мятные катышки, лук стриженый и все, что пьяной бутылке и человеческому сраму не претит.

На дощатом помосте будка собачья с лаем, писком и верезгом — фортепьяно. По бокам зеркала — мутные лужи, где кишат и полощутся рожи, плеши, носы и загривки — нечеловечье всё, лошадиным паром и мылом сытое.

С полуночи полнится верхнее стойло копытной нечистой силой. Гниющие девки с бульваров и при них кавалеры от 13-ти лет и до проседи песьей. Старухи с внучатами, гимназисты с папа́. Червонец за внучку, за мальчика два.

В кругу преисподнем, где конские ядра и с мясом прилавки (грудинка девичья, мальчонков филей), где череп ослиный на шее крахмальной — владыка подпольный законы блюдет, как сифилис старый за персики выдать, за розовый куст — гробовую труху, там бедный Есенин гнусавит стихами, рязанское злато за гной продает. <1924>

<…>
Меня по-есенински не хороните, не превращайте моего гроба в уличный товар. <1926>

<…>
А Сереженька ко мне уж очень дурно относился, незаслуженно дурно — пакостил мне где только мог.  <1926>

<…>
Есенин не был умным, а тем более мудрым. Он не чувствовал труда в искусстве и лишен был чувства благоговения к тайнам чужого искусства. Тагор для него дрянь. Блок — дурак, Гоген не живописен, Репин — идиот, Бородина он не учуял, Корсаков и Мусоргский ничуть его не тронули.

Всё ценное и подлинное в чужом творчестве он приписывал своему влиянию и даже на вечере киргизской музыки (в Москве) бранчливо и завистливо уверял меня, что кто-то передал его напевы косоглазым киргизам и что киргизская музыка составляет суть и душу его последних стихов. Это было в 1924 году. <1926>

<…>
Год прошел после смерти Есенина, а кажется, что жил он сто лет назад. Напрасно люди стараются увековечить себя такой жизнью и смертью, какой жил и умер Есенин.

В самой природе фейерверка гнездится уже забвение, и чем туже развертывается клубок жизни, тем больший след останется во времени. <4 октября 1927>

Комментарии  

0 #5 RE: КЛЮЕВ Н. Записи разных летНаталья Игишева 14.04.2019 00:49
Как известно из воспоминаний А. Г. Назаровой, Е. А. Есенина приходила в «Стойло Пегаса» просить у брата денег, из чего со всей ясностью следует, что это было самое заурядное кафе: не рискнет сколько-нибудь вменяемая женщина явиться одна в отвратительный притон, каким изображает это заведение Клюев, а потом, у всех на виду получив там деньги, возвращаться с ними домой опять-таки в одиночку. (А уж что срамного усмотрел Николай Алексеевич в зеленом горошке и луке – остается лишь догадываться.)
Цитировать
0 #4 RE: КЛЮЕВ Н. Записи разных летНаталья Игишева 14.11.2016 19:43
И как же это Клюев, весь такой из себя набожный, не постыдился гостить в столь мерзостном притоне, в каком, по его словам, жил Есенин, а потом еще и с откровенным смаком описать якобы виденное там в самых похабных деталях? А если бы «третья мука» была чем-то бОльшим, нежели плодом больной клюевской фантазии, то любой элементарно вменяемый человек сбежал бы из такого вертепа сломя голову, досидел остаток ночи где-нибудь в подъезде и первым поездом вернулся бы домой – просто чтобы не попасть под горячую руку или, того хуже, шальную пулю. Клюев же, как следует из воспоминаний Е. А. Есениной, преспокойно прогостил у Есенина больше недели, а в письме Н. И. Архипову от 2 ноября 1923 г. хоть и жалуется на «пьяную есенинскую свалку», однако никакого страха за свою физическую безопасность не выказывает (заодно давая указание вымыть и устроить его комнату – видимо, Николай Алексеевич вообще был непоколебимо убежден, что весь белый свет ему по гроб жизни должен, притом в одностороннем порядке).
Цитировать
+1 #3 RE: КЛЮЕВ Н. Записи разных летнаталья ktjyjdf 02.11.2016 07:18
Не по-христиански написано! Подло.
Цитировать
+1 #2 RE: КЛЮЕВ Н. Записи разных летНаталья Игишева 15.07.2016 23:29
Как следует из справки, выданной Клюеву управдомом 10 июля 1924 г. (В. Кузнецов, Тайна гибели Есенина, гл. V), в Ленинграде Клюев жил в комнате площадью 6,31 сажени (28,7 кв. м; даже сейчас полным-полно людей живет в несравнимо худших условиях), а из трех перечней личных вещей Николая Алексеевича, содержащихся в доверенности на имя С. П. Клычкова от 12 апреля 1934 г. З. П. Кравченко от 2 июня 1934 г. и описи от 20 февраля 1935 г. (http://www.booksite.ru/klyuev/2_11_08.html#25), видно, что жил он (вопреки его бесконечным жалобам) далеко не бедно; однако этого Клюеву, видно, показалось мало, и он не постыдился сесть на шею Есенину, не имевшему своего угла и потому вынужденному мыкаться по чужим людям, а потом вдобавок неоднократно наплевать в колодец, из которого пил. Такое поведение не выдает в Николае Алексеевиче не только благочестивого христианина, каковым он изо всех сил старался выглядеть, но даже, увы, элементарно порядочного человека.
Цитировать
-5 #1 RE: КЛЮЕВ Н. Записи разных летАнатолий 15.03.2013 19:04
Сильно сказано, крепко и образно.Но есть одно "но". Так же Поль Гоген пугался своего товарища по кисти Ван Гога, не делая скидки на его душевную болезнь.
Цитировать

Добавить комментарий

Комментарии проходят предварительную модерацию и появляются на сайте не моментально, а некоторое время спустя. Поэтому не отправляйте, пожалуйста, комментарии несколько раз подряд.
Комментарии, не имеющие прямого отношения к теме статьи, содержащие оскорбительные слова, ненормативную лексику или малейший намек на разжигание социальной, религиозной или национальной розни, а также просто бессмысленные, ПУБЛИКОВАТЬСЯ НЕ БУДУТ.


Защитный код
Обновить

Яндекс цитирования
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика