Поиск по сайту

Наша кнопка

Счетчик посещений

25367607
Сегодня
Вчера
На этой неделе
На прошлой неделе
В этом месяце
В прошлом месяце
293
15604
90883
23146357
314677
655374

Сегодня: Нояб 18, 2017




МАНСУРОВ П.

PostDateIcon 31.10.2013 10:00  |  Печать
Рейтинг:   / 0
ПлохоОтлично 
Просмотров: 2621

Письмо П. А. Мансурова к О. И. Синьорелли

Художник Павел МансуровХудожник Павел Андреевич Мансуров (1896-1984) знал Есенина с юношеских лет. Но в сущности мы очень мало что знаем о подробностях их отношений — Мансуров воспоминаний о Есенине не оставил. Единственный дошедший до нас документ — это его письмо к Ольге Ивановне Синьорелли, впервые опубликованное в альманахе «Минувшее» № 8, 1992, с. 171-174.
Это письмо давно с тех пор известно, но, на мой взгляд, оно ничуть не потеряло интереса и заслуживает пристального внимания исследователей. Ряд есениноведов сомневаются в достоверности этого документа, во всяком случае, отдельных приводимых в нём деталей. Основной их аргумент: автору письма было уже 76 лет, поэтому он многое мог перепутать.
Конечно же, мог, но не по злому умыслу, а в силу определённого ослабления памяти в таком почтенном возрасте. Однако «положительная» сторона документа в том, что он создан за границей, следовательно, не проходил никакой цензурной правки.
Фантазировать ему тоже было ни к чему. Хотя Павел Андреевич уехал из России официально в 1928 году, настроен он был вполне антисоветски и никаких связей с советскими исследователями не поддерживал.

10 августа 1972

Дорогая Ольга Ивановна, я всегда так радуюсь, когда приходит от Вас письмо.
В вечер и ночь, в гостинице «Англетер», на Исаакиевской площади были: Есенин, Клюев, его учитель, я — его товарищ с юношеских лет, журналист Усинов с женою и ученик Есенина Эрлих.
Явился к нам с вокзала, в 6 часов утра перед рождеством, Есенин с огромным красным петухом, а Эрлих нёс тоже громадный хлеб — круглый, деревенский.
Ло Гато был у нас в этой квартире, где жили я с матерью и сестрой в двух комнатах крошечных и кухоньке, а в другой половине в одной комнате, но побольше, чем наша, жил с нами Клюев.
Всё это население было разбужено так рано. Но у нас тогда не было ни рано, ни поздно. Мне даже помнится, что мы, т.е. я и он, Клюев, с вечера и целую ночь так и сидели, было так много, о чём говорить. И чай продолжался уже с новыми гостями. Петуха мать моя куда-то посадила в корзину. То было у нас, на Морской 45, часов до 11 утра, а потом вышли, помню, втроём, т.к. Эрлих уже раньше ушёл, а у Есенина было свидание. Он с Устиновым приехал, якобы, для издания какого-то журнала, в Ленинграде поспокойнее, а то в Москве совсем невозможно работать.
Мы расстались, условившись завтра в 5 часов быть у Есенина. Таки было. Был праздник — не то второй, не то первый или третий день Рождества. Была мокрая погода. Снег падал большими хлопьями. Жена Устинова не оставалась долго. Ушла к себе этажом выше. Половой ничего кроме сороковки водки, из-за праздника, достать не смог. И вот мы шестеро выпили, по малюсенькой рюмочке, а потому разговоры о том, что Есенин повесился с перепоя, есть чистая выдумка. Тихо и в разговорах мы опять сидели за неизменным нашим пустым чаем.
Есенин рассказал, что он за полное собрание сочинений получил 20000 рублей, Маяковский 25, Горький один миллион, «а вот эта сволочь (он не назвал имени, но то был Демьян Бедный-Придворов) получил столько, что нельзя и выговорить». Так он и не выговорил. И ещё в придачу ему, т.е. Дем. Бедн., прицепной вагон, чтоб он мог ехать в роскоши, когда и куда он хочет. Впоследствии всё это оказалось соответственно действительности, то уже подтвердил Маяковский. А Горький, как Вам известно, поехал из Италии в 29 году получать этот миллион, но тут-то он и сподобился попасть в руки Ягоды, конечно, не без высшего на то соизволения, и родной сын Максим со своей красивой опекой поливали плакавшему папаше микстуру. Иосиф Виссарионович, напуганный неожиданной возможностью применения микстур или чего подобного, вскорости расправился по-своему с незаурядными миллионами по этой части, а для полной очистки себя всё было свалено им на Ягоду и его зловредность и ему на смену пришёл «несгибаемый» никакими соблазнами Ежов. Как странно, все фамилии соответствуют типам. Испокон веку в России говорили: ну вот, попал в ежовые рукавицы. И вдруг появился, как из-под земли, Ежов.
Потом Есенин читал свои стихи, незабываемые короткие стансы, немного под цыганские романсы, напр.:

Снежная замять крутит бойко,
По полю мчится чудная тройка,
На тройке мчится чужая младость.
Где моё счастье. Где моя радость.
Всё пролетело под вихрем бойким
Вот на такой же бешеной тройке.

Это я по памяти, но думаю, что не забыл. Другие его стихи, из старых, были хороши тоже. Но «Чёрный человек», в цилиндре перед зеркалом, немного имел целью быть «странным». Хотя он и был автобиографичен, но сюжет съедал красоту слова, ритм и особенную есенинскую простую лирику. Между прочим, Есенин, по его же словам, был измучен желанием «написать длинную поэму». Это ему, по-моему, решительно не удавалось. Также стихи, изображавшие его не русские переживания. После чтения стихов Клюев сказал ему: «ну, Серёженька, твои стихи так трогательны, что каждая барышня их будет держать под подушкой». Есенин рассвирепел и полез в драку, и мне пришлось их разнимать, и когда Клюев, к тому привычный, вышел на минутку и мы остались вдвоём, Есенин говорит мне: «ты знаешь, какая стерва этот Коленька. Я один раз прилёг у него на кровати и задремал, чувствую, что-то мокрое у меня на животе. Он, сукин сын, употребил меня». «Но это, — говорит, — всё ерунда, а вот не ерунда эта история с Ганиным (и он мне может в десятый раз в жизни рассказал), ты знаешь, меня вызвали в ЧК, я пришёл, и меня спрашивают: вот один молодой человек, попавшийся в «заговоре», и они все мальчишки, образовали правительство, и он, его фамилия Ганин, говорит, что он поэт и Ваш товарищ, что Вы на это скажете? Да, я его знаю. Он поэт. А следователь спрашивает, — хороший ли он поэт. И я, говорит Есенин, ответил, не подумав, товарищ ничего, а поэт говённый». Ганина расстреляли. Этого Есенин не забыл до последней минуты своей жизни. Потом опять все как-то собрались около диванчика, на котором лежал Есенин, и он каждому из нас прочитал по стихотворению, на память. Мне он выбрал «Цветы головки наклонили… Любимая с другим любимым быть может вспомнит обо мне, как о цветке неповторимом». А Эрлиху он дал уже раньше написанное на клочке бумаги и говорит: «Ты сегодня этого не читай, прочти завтра». И сунул ему в карманчик пиджака для платочка.
Все разошлись. Мы остались втроём: Есенин, Клюев и я. В окне, напротив, Исаакиевский Собор. Мокрые хлопья снега попадали на окно и плыли вниз. Это была страшная петербургская ночь. Всё было им решено. Ещё когда мы за день перед этой ночью выходили после утра (с петухом и хлебом) на Морскую и шли посередине улицы, то торцовая мостовая была покрыта мокрым снегом и лужами. Навстречу нам, также по мостовой, шла женщина с маленьким мальчиком, и когда они поравнялись с нами, то мальчик, в страхе смотря на Есенина, начал кричать, а женщина ему говорит — миленький, что с тобой, и они прошли мимо, а Есенин, в своих лаковых башмаках, шёл безразлично по лужам.
После всяких воспоминаний и разговоров мы с Клюевым ушли около пяти часов утра. Жили мы в пяти минутах ходьбы.
На следующий день было так мрачно, что я ушёл из ИНХУКа (дом Мятлевой на Исаакиевской пл., против самой гостиницы «Англетер») в 4 часа, и вместе со мной поравнялся тоже вышедший оттуда же, ученик Малевича — Рождественский, и говорит мне: а Вы знаете, этот товарищ Ваш, пьяница, поэт, умер, во всех трамваях объявления. Я говорю: какой поэт, какой пьяница, все пьяницы, как фамилия. Он забыл. И мы начали перебирать всех. Всё не то? Тогда я говорю: Есенин? Ну да, Есенин. Да ведь, я говорю, он живёт в доме напротив, и я побежал туда. В комнате Есенина, на кровати, сидела жена Устинова с другой дамой, и говорит мне: «Ну вот, Павлушенька, больше ты не увидишь Серёженьку». Да где же он? А его, вот, пять минут увезли на дровнях в покойницкую Обуховской больницы. Сани были такие короткие, что голова его ударялась по мокрой мостовой. Все чемоданы были раскрыты, бумаги валялись, и та верёвка тоже валялась на полу. Мне Устинова говорит, — как только вы ушли (то передал половой) он вышел из комнаты и поднялся к нам. Постучал. Мы спали, проснулись и спрашиваем: ко там? Это я, Есенин. Да что же ты, Серёженька, ведь мы спим, 5 часов. Приди попозже. Он спустился. Сел в кресло в общем зале, посидел минут 10, а потом пошёл к себе. И половой говорит, что вскоре он услыхал глухой стук, как будто что-то упало. А потом стало тихо.
За полукруглым диваном в углу стояла колонка, а на ней пошлая мраморная головка. Он распаковал чемодан, завязанный верёвкой. Залез на колонку. Завязал верёвку за трубу парового отопления. Оттолкнул ногой колонку, которая зацепилась за диван и не упала на пол, а головка упала на диван. То и был глухой звук, который услыхал половой. Есенин закрутил верёвку вокруг шеи и держал её рукой. Лоб плотно пристал к трубе отопления и на нём было чёрное пятно, как от удара. Вот то, что я увидел в комнате своими глазами, а его увидел в покойницкой, куда побежал. Кругом по стенам лежали покойники. И он лежал в шёлковой рубашке и лаковых башмаках и рука была поднята. Так увидел я его спящим на кровати в первый раз в жизни. И у моего учителя Павла Семёновича Наумова спросил, кто этот паренёк. А это, говорит, чудный поэт, приехал из деревни, — Серёжа Есенин.
Было в покойницкой очень темно. Я написал, как успел. Пришла Софья Ильинична Толстая (П. Мансуров ошибся  Софья Андреевна) , его жена. Очень милая дама. И о ней он говорил и любовь потерял к ней, потому что в её квартире, т.е. квартире Толстого повсюду висели его портреты, написанные разными художниками. Так что у него появилось вроде галлюцинации, а из-за того ненависть к дому. Мне же С.И. показалась простой и прелестной. И однажды я пришёл к доктору Толстому, в Париже, другу Набокова Н.Д., и вижу её фотографию и называю её имя. А он мне говорит, что она вчера умерла в Москве. Вот, Ольга Ивановна, мой ангел, как было дело.
Целую. П. Мансуров

(приписка на полях):

Петух был шумный. Я его взял в мастерскую, как модель для учеников. Но он начал бить стёкла в 6-ом этаже. С этого этажа бросился вниз поэт Гаршин. А петуха отдали дворничихе.
А Ал. Блок умер в начале Революции. Был поклонником Клюева. Встречался как и все с Есениным. Но роли не играл.

* * *

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН Худ. П. А. Мансуров. «Портрет Есенина, сделанный 29 декабря 1925 г. в покойницкой Обуховской больницы». ГЛМ.
СЕРГЕЙ ЕСЕНИН Худ. П. А. Мансуров. «Портрет Есенина, сделанный 29 декабря 1925 г. в покойницкой Обуховской больницы». ГЛМ.

Комментарии   

+4 #1 RE: МАНСУРОВ П.Юрий 10.11.2013 18:14
Все письмо о последних событиях в Англетере, после ухода Мансурова написаны с чужих слов, т.е. не являются подлиными свидетельскими показаниями, рисунок прорисован хорошо и виден реальный попреречный сдед от травмы (труба парового отопления идет вдоль) и если был удар, то он был нанесн с боку с оттяжеой (рукоять пистолета, стальной прут, кочерга и т.п.).Кроме того, на рисунке изображен воротник рубахи, левый его край имеет следы деформации, почему? Почему чемоданы открыты, Есенин что-то искал, зачем? Если есть бесппорядок в комнате и следы борьбы при самоубийстве заводится уголовное дело, не зависимо от показаний свидетелей
Сам служил в МВД и криминалистику изучал на практике
Цитировать

Добавить комментарий

Комментарии проходят предварительную модерацию и появляются на сайте не моментально, а некоторое время спустя. Поэтому не отправляйте, пожалуйста, комментарии несколько раз подряд.
Комментарии, не имеющие прямого отношения к теме статьи, содержащие оскорбительные слова, ненормативную лексику или малейший намек на разжигание социальной, религиозной или национальной розни, а также просто бессмысленные, ПУБЛИКОВАТЬСЯ НЕ БУДУТ.


Защитный код
Обновить

Новые материалы

Яндекс цитирования
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
http://dobrynyacoop.ru/ добрыня кредитный кооператив отзывы.