МИЛОНОВА Н. Воспоминания (О Иване Приблудном) - Страница 20
| 
| 
| О Есенине - Окружение Есенина |
Страница 20 из 20
20
Ко мне приходили люди, интересовавшиеся творчеством Ивана. Не записывала я тогда, кто приходил и о чем спрашивал. Надеялась на память, а она подводит. Приходил химик, любитель литературы — он хотел у меня получить произведения Ивана. Приезжала девушка из Харькова, студентка литературного института — она писала работу о творчестве Ивана и тоже рассчитывала у меня получить его книги. Девушке этой я тогда дала тоже один перепечатанный экземпляр обоих сборников. Приходил сотрудник журнала «Юность» — он хотел дать о Иване статью в журнал. Несколько раз звонил по телефону Николай Браун, когда приезжал в Москву. Он очень тепло говорил о Иване, подробно расспрашивал, собирался заняться переизданием его стихов. Но встретиться нам, увы, так и не удалось. Занят он был очень, кроме того, и у него, и у меня было много, очень много личных неприятностей.
Потом меня нашел Скрипов. Он никогда не жил в Москве, но приезжал, познакомился с Иваном и оба они обнаружили необычайное сходство своих судеб: ранняя утеря матери, злые мачехи, беспризорность, Красная Армия и литературные интересы. Но Скрипов не знал, конечно, Ивана хорошо. Он первый начал популяризировать творчество Ивана в Луганске. Но ничего не зная о нем, не зная даже из какого села он происходит, он в конце концов нашел меня в Москве… Я рассказала ему всё, что знала о Иване, в частности, я сообщила, что в августе 1964 года исполняется 40 лет началу творческой деятельности Ивана. Скрипов организовал празднование этого юбилея в родном селе Ивана, в Безгинове.
Перед поездкой в Луганск для участия в этом мероприятии я постаралась собрать побольше материалов о Иване. Для этой цели я ходила к его основным покровителям: летчику Чухновскому и к бывшему администратору Художественного театра, а в то время директору музея Художественного театра, Федору Николаевичу Михальскому. И ходила не напрасно. Оба они очень внимательно ко мне отнеслись. Чухновский дал мне два негатива фотографий Ивана и два черновых оригинала неопубликованных стихотворений. Михальский очень тепло вспоминал Ивана; оригиналов он мне не дал, но позволил перепечатать шуточные стихотворения-записочки, адресованные ему, хорошо показывающие характер их взаимоотношений, и разрешил мне снять фотокопию с письма Ивана народному артисту СССР, Василию Ивановичу Качалову. Все эти материалы я оставила тогда у Скрипова.
Как на грех, я приехала на юбилей Ивана с острым радикулитом. Я страдала от болей, а Скрипов таскал меня по Луганску, затащил меня и в областной музей, куда, как он уверял, будут помещены все материалы, которые я привезла (чего не случилось, все осталось на руках у Скрипова). В Безгиново мы приехали на грузовой машине, меня так растрясло, что я еле вылезла. Возможно, поэтому я там все время была какая-то заторможенная.
Село помнило Ивана и очень хорошо отметило его юбилей. В клубе красовался большой портрет Ивана, может быть и не очень похожий, но старательно выписанный. Познакомилась я и с Варварой Васильевной Курячевой, учительницей Ивана. Она очень хорошо рассказала о нем на торжестве, тепло вспоминала эпизоды его детства. Зал был битком набит. Вспоминали Ивана и его школьные товарищи. А вечером брат Ивана, на этот раз настоящий Иван Петрович Овчаренко пригласил участников торжества в свой дом, родной дом Яши Овчаренко, на пир. Пожилые женщины, соседки родителей Ивана, рассказывали мне о его матери, тихой, молчаливой женщине, растившей детей по городскому. Мачеха же была шумная и крикливая женщина. Они были сдержанны в своих рассказах, но чувствовалось, что сироту Яшу Овчаренко село жалело.
В начале 1969 года ко мне обратился Валентин Португалов. Очень подробно расспрашивал о Иване. Взял стихи. В сборнике «День поэзии» за 1969 год были напечатаны четыре стихотворения. Одно стихотворение было из тетради Елены Котовой. Предисловие написал мой муж, Юрий Константинович Милонов.
О Елене Котовой я услышала от Ивана в первые же месяцы знакомства с ним. В порыве доверия он дал мне на хранение свою записную книжку, в ней на некоторых страницах я прочла коротенькую переписку — его почерк и незнакомый мне почерк, типа: «Ваня! тебе пора уходить!» и ответ «И не подумаю». Много Иван мне о ней не рассказывал, но я знала, что год назад у него с ней были близкие отношения. Тогда это меня еще мало интересовало. Однажды Иван захотел привести ко мне Елену Котову. Я считала, что он хочет мне её показать и ничего не имела против. Пришла худенькая белокурая девушка, очень скромно, по-студенчески одетая. Но раз, не помню в каком контексте, сказала: «мне очень грустно». На самом деле Иван показывал не Лену мне, а меня ей. Больше я её тогда не видела и не вспоминала о ней.
Только в конце пятидесятых годов, после моего возвращения из Магадана, я вновь услышала о Елене Котовой, и услышала именно в связи с делами Ивана. Я узнала, что она собирается переиздавать его стихи, кроме того, у неё есть тетрадь его неопубликованных стихов. Еще я узнала, что она была замужем. В конце тридцатых годов была арестована. За время её отсутствия муж её оставил.
Естественно, я захотела с ней встретиться. Узнала её телефон, позвонила. Ко мне она придти не захотела, к себе тоже не пригласила, а назначила встречу на улице. На улице Герцена, около Консерватории. Держала она себя со мной странно. Я хорошо знала, что не Иван её оставил, а она его, да и вообще он был попутным эпизодом, а я, тем более, не имела к их разлуке никакого отношения. А тут передо мной стояла холодная, замкнутая, недоверчиво-враждебная женщина, явно предпочитавшая не иметь со мной никакого дела. Мне казалось наигранной демонстрация того, какое место в её жизни занимает память о Иване, но её недоброжелательство было подлинным. Так мы с ней ни до чего не договорились. Слышала я от знакомой, которая свела меня с Котовой, что она собирается завещать тетрадь с неопубликованными стихами Ивана моей внучке, тогда еще ребенку, а мне она не предложила с ней познакомиться. Почувствовав её отношение к себе, я об этом даже не просила. Тетрадь эту она выслала к Скрипову, который пытался тогда издать сборник стихов Ивана, и там, в Луганске у Скрипова я перепечатала все стихи из этой тетради, а саму тетрадь отвезла в Москву и по поч[те по] требованию Котовой, ей переслала. А теперь эта тетрадь нахо[дится] в Луганском музее, видимо, Котова, в конце концов, туда её [при]строила.
28 декабря 1969 года в филиале Литературного музея, «Никитинские субботники», состоялся вечер, посвященный творчеству Ивана Приблудного. Заседание было очень торжественно обставлено. Одну торцовую стену удлиненного зала занимали подмостки сцены. На сцене стоял рояль, на который я поставила портрет, большой портрет Ивана в траурной рамке и цветы. Все оставшееся пространство зала занимал длинный стол, вокруг этого стола разместились приглашенные. Среди приглашенных были два праправнука Пушкина — следующий вечер должен был быть посвящен Пушкину. Подумать только, такое далекое родство, а мне один из них показался, не целиком, но чем-то похожим на своего прапрадеда, а другой совершенно определенно походил на дядю Пушкина, Василия Львовича Пушкина. Среди приглашенных были мои родственники и друзья.
С биографической справкой выступил мой муж, Ю.К. Милонов; И.В. Крылов рассказал о ранней юности Ивана, о его пребывании в дивизии Котовского. Е.Ф. Никитина – о том, как вышла в свет первая книга Ивана (она вышла в издательстве «Никитинские субботники»). Принесенные из типографии сорок экземпляров книжек «С добрым утром» красиво разложили на столе — таким сюрпризом встретили молодого автора в обществе «Никитинские субботники». Л.О. Утесов делился воспоминаниями и читал стихи Ивана, в том числе прочел стихи Н. Брауна, посвященные Ивану. Закончил вечер Н.А. Солнцев чтением стихов.
Это было новогоднее заседание «Никитинских субботников». После окончания литературной части началась традиционная встреча Нового года. Я с мужем и внучкой, а также присутствовавшая на вечере Катя Есенина, оказались на дальнем, по отношению к хозяйке, конце стола. Все самые изысканные блюда оказались около хозяйки, которая угощала Утесова. «Эх, — сказала Катя, — был бы жив Ваня, всё самое вкусное было бы на нашем конце».
По окончании вечера муж сестры, Владимир Григорьевич Зиновьев, сказал: «Теперь можно считать, что Иван похоронен».
10/VI. 1990 г.
Альманах «Крылья», 2007-2009, г. Луганск
0
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
