«Есть одна хорошая песня у соловушки…»

НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ БРАУН (поэт, общественный деятель) — сын русского поэта Николая Леопольдовича Брауна (1900-1975), лично знавшего Сергея Есенина. (В декабре 1925 года он вместе с другими писателями выносил его тело из гостиницы «Англетер».)

Перед тем как предложить Вашему вниманию песню «Есть одна хорошая песня у соловушки» на музыку и в исполнении Николая Николаевича Брауна, мы решили задать Исполнителю несколько вопросов, которые помогут слушать «Соловушку» в правильном контексте.

В воспоминаниях современников есть свидетельства о том, что Сергей Есенин на свои стихи «Есть одна хорошая песня у соловушки» сам придумал мотив и любил петь эту песню в последний год. Даже, говорят, пел ее на своей свадьбе с Софьей Толстой… И многие бы мечтали услышать именно тот самый «Есенинский мотив». Его ли мы слышим в Вашем исполнении?..

Отвечаю на Ваш вопрос: «Тот ли это мотив»? Того мотива я никогда ни от кого не слышал, так же, как исполнения кем-либо текста этой песни. Современник Есенина Иван Евдокимов, который не раз был свидетелем чтения стихов самим Сергеем Есениным, говорит: «…никому так не пела та подспудная непередаваемая музыка, какую создавал Есенин, читая свои произведения». Значит, если не услышать этой подспудной внутренней музыки, таящейся, как огонь в жилах кремня, в его стихотворных строках, никакая мелодия не зазвучит.

Что Вам известно о характере исполнения «Соловушки» самим Есениным?.. КАК он это делал?..

О том, как Есенин пел  свое стихотворение в доме у Софьи Толстой, младший друг Есенина Виктор Андронникович Мануйлов, которого я близко знал, рассказывает так: «…он напевал, приплясывая, незадолго до того написанную «Песню». Мотив её он называет «разгульным и лихим». Задавая вопрос о мотиве, Вы по существу спрашиваете, не ослышался ли я подспудным внутренним слухом? Думаю, не ослышался.

В стихах звучит горькая нота, сожаление об утраченном, уверенность, что «милая никогда не встретится». Как Вы «прочитываете» это ощущение: фатальная обреченность или нечто иное?..

Поскольку речь идет о песне, написанной в 1925 году, когда жизнь подследственного, но не арестованного (!) Есенина была под знаком смертельной опасности, её исполнение могли слышать только в узком кругу. Василий Наседкин в книге «Последний год Есенина» упоминает, что «пел он её, слегка приплясывая, на мотив, близкий одной кавказской песенке». Это предположение возникло, возможно, в связи с возвращением Есенина с Кавказа или какой-нибудь его репликой.
Но любое ритмическое исполнение может сопровождаться жестами или приплясыванием из-за отсутствия аккомпанемента. Ну как тут не притопнуть, произнося: «Пейте, пойте в юности, Бейте в жизнь без промаха…»?
Теперь о характере самой песни. Откуда Есенин узнал, что у соловушки есть «панихидная песня», почему он называет её «хорошей»? Да потому, что он слышал эту соловушкину песню, её громкие трели, над свежей могилой его молодого друга Александра Ширяевца в мае 1924 года, когда хоронил его на Ваганьковском кладбище. Она раздалась в тот момент, когда ораторы заспорили, произнося прощальные речи, и примирила потрясённых слушателей.
Об этом вспоминает поэт Владимир  Кириллов. Подруга Ширяевца Анна Антоновская приводит в своей мемуарной записи об этом дне слова Есенина, сказанные им тогда: «Умру, положите меня здесь, рядом с Александром. И пусть и надо мной запоёт соловей».

Стихотворение было написано в 20-х числах апреля 1925 года в больнице в Баку, куда Есенина, чтобы он был в большей безопасности, друзья поместили на Пасху, которая пришлась в 1925 году на 19 апреля. На Пасхальной неделе он, вероятно, помянул Ширяевца и вспомнил о соловушке. Вслед за этим стихотворением он здесь же  написал, сразу ставшее известным, лирическое: «Ну, целуй меня, целуй…».
Раздумья о смерти, конечно, беспокоили Есенина, охота за которым, после казни близких друзей по делу «Ордена русских фашистов», начиная с Алексея Ганина, в марте того же года на Лубянке, никем не была отменена. Еще в стихотворении «Прощай, Баку…», написанном в мае 1925, он говорит: «Теперь в душе печаль, теперь в душе испуг…»(!). Бесстрашному и отчаянному Есенину было чего бояться, что ярко выражено в его стихотворении «Волчья гибель», он предчувствовал свой «последний смертельный прыжок» на травящих его «двуногих недругов», жил в готовности к нему.
Стихотворение, о котором у нас идет речь, среди всех стихов Есенина единственное, названное «Песня». Нам знакомы его «Песнь о собаке», «Песнь о хлебе» и «Песни, песни, о чём вы кричите?». Название «Песня» оказалось первым и последним. И песня оказалась последней…
В ней есть и горькие ноты, и сожаление о том, что молодость он «промотал без поры без времени». Но мы знаем, что за свою недолгую жизнь он успел создать произведения непревзойденной силы и выразительности, придя в последние годы к продолжению пушкинских традиций. Настроение фатальной обреченности присутствует в ряде стихов Есенина, он как будто исследует это состояние души. И здесь он говорит о себе, что «отцвел», и что «милая никогда не встретится». Та ли, что была когда-то милой или ещё не встреченная, здесь значения не имеет. Если встретится, всё равно «отцветет черемухой».
Головушка, которая «свесилась, словно неживая», конечно, образ предчувствия возможной собственной гибели, с воспоминанием о соловушке с Ваганьковского кладбища. Но стихотворение написано на Пасхальной неделе, а панихид на Пасху, как известно, не служат. Есть в нём строки, дорогие для меня, в которых уверенность: русскими внуками поётся то, что «певалось дедами», «с теми же улыбками, радостью и муками»! Хочется продолжить: а совсем не то, что десятилетиями повторялось с чужого голоса «поколением отцов». Это подтверждается в наши дни!