И. Мостинский

Мой отец, Леонид Иванович Мостинский, уроженец села Новоселки, что в десяти километрах от есенинского Константинова, в середине двадцатых годов был студентом Московского межевого института и находился в большой дружбе со своими двоюродными братьями и сестрами Алфеевыми, тоже студентами разных вузов, проживающими на Арбате в Малом Николопесковском переулке. Все они были типичными представителями студенческой богемы, ходили в театры на галерку, имели своих кумиров в артистической среде, были в курсе событий в литературном мире, посещали зал Политехнического музея. Их кумиром был Сергей Есенин. У меня сохранилась общая, в темно-зеленой мягкой обложке тетрадь с переписанными отцом поэмой «Анна Снегина» и другими стихотворениями С. Есенина, многие из которых он знал наизусть. Не раз отец читал мне, тоже наизусть, «Послание «евангелисту» Демьяну Бедному», конечно, с оговоркой, чтобы я  ни-ни…
После смерти отца в 1963 году ни в темно-зеленой тетради, ни в его прочих бумагах я не нашел этого стихотворения.
После смерти Сталина, с началом «оттепели» поэзия С. Есенина восстает из временного небытия, а семидесятилетие поэта в 1965 году вообще отмечается в нашей стране с большой помпой. Издаются его произведения в виде и многочисленных «Избранных», и отдельных сборников. В  1961–1962 годах появляется голубой пятитомник его «Собрания сочинений». В последующие годы много книг посвящается воспоминаниям о Есенине, анализу его жизни и творчества. Однако сколько я ни искал, мне не удалось найти в этих книгах не только текста «Послания», но и хотя бы упоминания о нем.
В 1993 году скончалась жившая у нас Надежда Михайловна Алфеева, последняя из вышеупомянутых студенток 1920-х годов. И вот в ее бумагах, среди большого количества писем, открыток, записных книжек, была обнаружена машинописная копия «Послания» с указанием на авторство С. Есенина. Привожу его:

Я часто думаю, за что Его казнили,
За что Он жертвовал своею головой,
За то ль, что, враг суббот, Он против всякой гнили
Отважно поднял голос свой?

За то ли, что в стране проконсула Пилата,
Где культом кесаря полны и свет и тень,
Он с кучкой рыбаков из бедных деревень
За кесарем признал лишь силу злата?

За то ли, что, себя на части разорвав,
Он горю каждого был милосерд и чуток
И всех благословлял, мучительно любя:
И маленьких детей, и грязных проституток?

Не знаю я, Демьян, в «евангелье» твоем
Я не нашел правдивого ответа.
В нем столько бойких слов, ох, как их много в нем,
Но слова нет, достойного поэта.

Я не из тех, кто признает попов,
Кто безотчетно верит в Бога,
Кто лоб свой расшибить готов,
Молясь у каждого церковного порога.

Я не люблю религии раба,
Покорного от века и до века.
И вера у меня в чудесное слаба,
Я верю в знание и силу человека.

Я знаю, что, стремясь по нужному пути,
Здесь, на земле, не расставаясь с телом,
Не мы, так кто-нибудь да должен же дойти
Воистину к Божественным пределам.

И  все-таки, когда я в «Правде» прочитал
Неправду о Христе блудливого Демьяна,
Мне гадко стало так, как будто я попал
В блевотину, извергнутую спьяна.

Пусть Будда, Моисей, Конфуций и Христос
Далекий миф — мы это понимаем,
Но  все-таки нельзя, как годовалый пес,
На всех и вся захлебываться лаем.

Христос, сын плотника, когда-то был казнен.
Пустое это — миф, но все ж, когда прохожий
Спросил Его: «Кто ты?» — ему ответил Он:
«Сын человеческий», а не сказал: «Сын Божий».

Пусть миф Христос, как мифом был Сократ,
И не было Его в стране Пилата.
Так что ж от этого и надобно подряд
Плевать на то, что в человеке свято?

Ты испытал, Демьян, всего один арест,
И ты скулишь: «Ох, крест мне выпал лютый».
А что, когда б тебе Голгофский дали Крест
Иль чашу с едкою цикутой?

Хватило б у тебя величья до конца
В последний час, по их примеру тоже,
Благословлять весь мир под тернием венца
И о бессмертии учить на смертном ложе?

Нет, ты, Демьян, Христа не оскорбил,
Ты не задел его своим пером нимало.
Разбойник был. Иуда был,
Тебя лишь только не хватало.

Ты сгустки крови у Креста
Копнул ноздрей, как толстый боров.
Ты только хрюкнул на Христа,
Ефим Лакеевич Придворов.

И ты свершил двойной тяжелый грех —
Своим дешевым балаганным вздором
Ты оскорбил поэтов вольный цех
И малый свой талант покрыл большим позором.

Ведь там, за рубежом, прочтя твои стишки,
Небось злорадствуют кликуши:
«Еще тарелочку Демьяновой ухи,
Соседушка, мой свет, пожалуйста, покушай».

А русский мужичок, читая «Бедноту»,
Где «образцовый труд» печатали дуплетом,
Еще отчаянней потянется к Христу,
А коммунизму мат пошлет при этом.

С. Есенин

Этот текст «Послания» несколько отличается от приведенного А. Лацисом в статье «Ищем неизвестного поэта» («Книжное обозрение», № 39 от 28.09.1990), а также от других известных мне вариантов, но, следуя А. Лацису, не корректирую текст, а только заимствую у него недостающую 42-ю строку. Наиболее существенное различие — в последней строфе: «образцовый труд» (в кавычках!) и образцовый блуд (уже без кавычек). По смыслу ближе и сильнее последнее. Различия в орфографии, стилистических мелочах, на мой взгляд, объясняются записями «на слух», а возможно, и стенографически.
В своих поисках «Послания» я, конечно, прочитал и саму поэму Д. Бедного «Новый завет без изъяна евангелиста Демьяна». В 36 главах он берет из Евангелия отдельные моменты и кощунственно, по-хамски излагает их в непотребном виде. «Новый завет» был написан Д. Бедным весной 1925 года и напечатан в  апреле-мае в газетах «Правда», «Беднота» и других. Вскоре он был издан и отдельными брошюрами. В  1926–1928 годах наблюдалось «победоносное шествие» этого творения по издательствам Советского Союза. Попало оно и в выпущенные в те годы и позже полные собрания сочинений Д. Бедного. Но далее… стоп. После 1942 года, когда во время Великой Отечественной войны Сталин как бы несколько повернулся лицом к церкви, упоминание о «Новом завете» выпало из биографических и критических работ, посвященных Д. Бедному. Его «Новый завет» сам, без посторонней помощи состарился и сгнил, канул в Лету (если б Лета могла эту грязь принять).
С 1937 года он, насколько мне известно, печатался лишь один раз — в 1965 году в  5-м томе «Собрания сочинений Демьяна Бедного», вслед за оголтелой антирелигиозной кампанией, развернутой Н. С. Хрущевым в последние годы его правления. По масштабу нанесенного Церкви вреда, прежде всего по разрушению храмов, хрущевский террор соизмерим со сталинским 30-х годов.
Ну а «Послание»? Его-то большевики, наоборот, всячески старались похоронить, и как можно быстрее. Но как это сделать? Разошедшееся по стране неопределенным тиражом стихотворение отобрать у людей, даже с применением самых суровых репрессий, собрать воедино и уничтожить невозможно. Значит, надо его обезглавить, отделить от С. Есенина. Ведь если автор «Послания« известный, любимый народом С. Есенин — это одно дело, а если кто-то малоизвестный — совсем другое. И вот 4 апреля 1926 года в письме в газету «Правда» старшая сестра С. Есенина Екатерина Александровна отказывается признать «Послание» стихотворением, принадлежащим брату: «За последнее время в Москве частным образом распространяются стихи, приписываемые перу покойного брата моего Сергея Александровича. Из таких стихотворений мне известны два стихотворения с посвящением Айседоре Дункан и одно «Послание Демьяну Бедному»… Что касается «Послания Демьяну Бедному», то категорически утверждаю, что это стихотворение брату моему не принадлежит. Екатерина Есенина«.
Несколько позже становится «известен» и автор «Послания». Это Николай Николаевич Горбачев, поэт, журналист. За «написание» этого стихотворения он ссылается в Нарым. Об этом пишет Н. Сидорина в своей книге «Златоглавый» («Классика плюс», М., 1995, с. 166), ссылаясь на виденное ею в архиве ОГПУ «Дело № 39327».
Что же? Вроде похоронили, хотя и «без почестей ратных». Однако положенный на могилу «Послания« камень оказался, в лучшем случае, легким туфом, скорее, даже простой пеной. Еще в те, двадцатые годы многие этому не верили. А сейчас, когда всем известно, что свыше 90 процентов »дел» были заведены ВЧК-ОГПУ на людей совершенно невинных, но в результате убитых, расстрелянных, сосланных в концлагеря и в дальние поселения, неужели можно верить и искренности письма в «Правду», и архиву ОГПУ?
Что стоило «пригласить» Е. А. Есенину в ОГПУ и «посоветовать» ей «добром» написать письмо нужного содержания. Ах, вы не хотите? Ну тогда… И письмо пишется и подписывается.
Думаю, не сложнее оказалось «согласить на авторство» и Н. Н. Горбачева. Всего какая-то ссылка в Нарым! Или вы хотите подальше и посерьезней?.. Да тут не только что «Послание», согласишься взять на себя «весь грех» за авторство, скажем, «Гамлета» или «Евгения Онегина». А вот сможешь ли ты доказать вместе с ОГПУ свое авторство? Хотя, как известно, в ОГПУ собственное признание считалось высшим доказательством.
Ну а мы? Давайте посмотрим, мог ли Н. Н. Горбачев написать приведенное выше «Послание «евангелисту» Демьяну Бедному«. Кто же такой поэт Н. Н. Горбачев? Открываю Советские энциклопедии. Такого нет. В  4-томной антологии «Русские поэты» (1968 г.) его тоже нет. Наконец, в огромной, на 565 страниц, большого формата книге И. С. Ежова и Е. И. Шамурина «Русская поэзия XX века. Антология» (1925 г.) тоже не нахожу. Так, может, Н. Н. Горбачев не столь известен, чтобы попасть хотя бы в последнюю антологию, изданную в 1925 (!) году? Смотрю каталог книг в РГБ (бывшей Ленинке). Да, в нем есть три брошюрки с произведениями Н. Н. Горбачева. Одна — поэма, написанная вместе с В. Грановым «Воздушные делишки пионера Мишки» («Военный вестник», М., 1925, 52 с.). Для представления о поэтическом уровне ее авторов приведу выдержки из начала, середины и конца поэмы:

У Мишутки-пионера
Губы страшного размера.
Губы он раздул себе,
Упражняясь на трубе,
Впереди звена шагая
На параде Первомая…

…Горы очистил хищный враг.
Гордо алеет красный стяг.
Мишка ликует: «Наша взяла!»
Жаль, что пробиты оба крыла…

Час пробьет! Средь облаков
Рея словно птица,
Будь готов!
Всегда готов
За коммуну биться!

Оценка одна — явный примитив.
Такого же уровня и брошюра Н. Посадского (Н. Горбачева) «К общей цели через артели. Примерный устав артели» («Крестьянская газета», М., 1926, 46 с.). Она состоит из четырех частей: «Темное время», «Базар», «…Примерный устав артели» и «Артель победила». За недостатком места опять приведу по одному абзацу из трех частей (часть «Примерный устав артели» — грубо зарифмованные положения устава):

Он был кустарь, каких немало
В Союзе нашем кустарей,
И сильно жизнь его помяла
Во времена былых царей…

«Ну-ка, теперь в кабаки!», —
Крикнул Сергей, добираясь до ряда.
«Как там, Серега, дела?»
«Будет, ребятушки, будет, что надо,
Радуйтесь, наша взяла!»…

При артели открыли и кассу
Для взаимной поддержки в нужде —
Просочился в кустарную массу
Коммунизм в коллективном труде.

Третью книгу Н. Н. Горбачева «От разрухи к новой стройке. Устав артели в стихах и рисунках» (РИО «Всекопромсоюз«, М., 1930) получить не удалось: »Заштабелировано, не выдается». Ожидать, что эта поэма (одно название чего стоит!) окажется литературным шедевром, достойным «Послания», не приходится. Таким образом, Н. Н. Горбачев, автор примитивных стишков, никак не мог быть автором «Послания».
В свете этого утверждения не могут приниматься всерьез факты, сведенные воедино на страницах 4-го тома «Сергей Есенин. Полное собрание сочинений в семи томах», «Наука« — «Голос», М., 1996. И названная «последней поставленной точкой» в доказательстве авторства «Послания» статья В. В. Виноградова в «Независимой газете» от 29.04.1994,  базирующаяся на анализе «Дела № 39327» ОГПУ, и устное утверждение Д. Бедного в разговоре с литератором Л. Н. Войтоловским, что автором «Послания» является не Есенин, а «тридцатипятилетний служащий из Центросоюза», и даже ответ Н. Н. Горбачева на вопрос заключенного в лагере Г. И. Мясникова, большевика с 1905 года: «Как, разве не Есенин автор стихотворения?» — «Нет, я. На мертвых валить легче», — все это подобрано в подчинение одной поставленной ОГПУ задаче — доказать «авторство» Н. Н. Горбачева. В этом направлении работали и опытные следователи ОГПУ при оформлении «Дела № 39327», и в сговоре с ним Д. Бедный, и, приняв за истину материалы «Дела», В. Виноградов. Да и сам Н. Н. Горбачев в такой ситуации не мог дать другого ответа ни при «допросе», ни в лагере.
Однако где-то в доказательствах допущен перебор. И особенно хорошо он виден в материалах, приведенных в статье В. Виноградова. «Горбачев признается виновным в том, что он не сообщил о распространении среди общественности стихотворения помимо его «воли и ведома» из-за опасений иметь неприятности»(?!). А «авторство»? «Написал» такое стихотворение, и за это ничего? Кстати, даже обыска на квартире Н. Н. Горбачева не производили.
Интересно назначалось наказание. Заместитель начальника Секретного отдела ОГПУ А. А. Андреева назначает — выслать Н. Н. Горбачева на три года в Среднюю Азию. Ее начальник Т. Д. Дерибас ужесточает наказание — сослать на три года в концлагерь в Сибирь. Приговор подписан 31.07.11926,  и Н. Н. Горбачев оказывается в лагере недалеко от Нарыма в селе Парабель Томского уезда. Проходит 3,5 месяца, и 18.11.226 Е. П. Горбачева, супруга осужденного, пишет на имя Г. Ягоды заявление об освобождении мужа: «Мой муж активно боролся за Советскую власть против Колчака, отдавший революции лучшие годы своей жизни, будучи и как на службе в Красной Армии (на командных должностях) и как советский журналист в течение 9 лет… Ряд общественных деятелей… могут подтвердить безупречную лояльность моего мужа».
Резолюция Г. Ягоды: «…т.  Шанин, согласуйте с т. Дерибас и прокурором и освободите вовсе». Дерибас карандашиком наложил резолюцию секретарю Коллегии ОГПУ Шанину: «Досрочно от наказания освободить«. Вот и все. Как в сказке. Какая-то игра в бирюльки: как бы что не нарушить. А что не нарушить? — Да, конечно, заключенный между Н. Н. Горбачевым и ОГПУ договор.
Н. Н. Горбачев, согласно В. Виноградову, был надежным (для ОГПУ) партнером. Он служил в армии, был редактором редакционного совета военно-политического управления на Дальнем Востоке, а затем помощником уездного комиссара юстиции, заведующим карательным отделом Саратовского губисполкома. В 1923 году откомандирован в Москву и назначен редактором военно-исторической комиссии высшего военно-редакционного совета РВСР. В мае 1924 года был уволен в долгосрочный отпуск и с конца 1925 года работал журналистом в «Крестьянской газете».
Разве можно найти лучшую кандидатуру для реализации замысла ОГПУ с изменением авторства «Послания»? «Свой« человек. И конечно, договор дороже денег. Параллельно становится ясным, почему его поэма о пионере Мишке опубликована не в литературном журнале, не хотя бы в какой-нибудь центральной газете, а отдельной брошюрой в »Военном вестнике», — «свое» издательство.
Статья В. Виноградова не только не позволяет поставить последнюю точку в вопросе об авторе «Послания», а, наоборот, дает приведенными в ней фактами основание для противоположных выводов.
Итак, Н. Н. Горбачев — «подсадная утка» ОГПУ и не может быть автором «Послания«.
Доказать, что обращение Е. А. Есениной в газету «Правда» было совершено под давлением, я не могу, так как ни она в своих воспоминаниях, ни ее сестра или дочь об истории обращения не пишут. Но и молчание о  чем-то говорит. Письмо Екатерины Александровны дышит негодованием: как, мол, смели запятнать имя брата каким-то «Посланием Д. Бедному«?! А  что-то этот гнев в ее воспоминаниях ни разу не прозвучал. Ведь она, конечно, знала, что »Послание» по-прежнему многие люди приписывают С. Есенину. Откреститься бы еще раз-другой. А нет! Почему? Ответ напрашивается сам — больше таких требований со стороны властей не было. Отказаться от письма до самой своей смерти — в 1977 году — она не могла: боялась. Особенно после ее ареста вслед за арестом мужа в 1937 году и полумесячного пребывания в Бутырках.
Все вышесказанное позволяет мне утверждать, что «Послание »евангелисту» Демьяну Бедному» — стихотворение Сергея Есенина*, ибо только он с его умением владеть словом, с широкой эрудицией, недооцениваемой многими современниками (и его, и нашими), мог написать в 1925 году столь сильное произведение. Но когда? В какой момент?
Как уже говорилось выше, «Новый завет» Д. Бедного печатался в газетах в  апреле-мае 1925 года. В это время С. Есенин был в Баку. В Москву он вернулся в конце мая, а в конце июля отправился в Баку снова, вместе с С. А. Толстой. Вот в этот двухмесячный промежуток он,  по-видимому, и успел дать достойную отповедь зарвавшемуся Демьяну. Им давно владела ненависть к Д. Бедному, активно поддерживающему раздутые ОГПУ обвинения С. Есенина и его друзей в антисемитизме. Теперь она переросла в ярость благородную.
Читатель! Прочтите еще раз «Послание «евангелисту» Демьяну Бедному». Обратите внимание на стиль. В свои излюбленные ямб и хорей, легко читаемые и усваиваемые обыкновенными людьми, автор вложил такую смысловую мощь, такое убийственное обвинение новоявленного »евангелиста» в кощунстве, назвав его блудливым Демьяном, жирным боровом, поставив на один уровень с разбойником и Иудой, а поэму сравнив с блевотиной, извергнутой спьяна. Хлесткий удар наотмашь, пожалуй, даже под дых, был нанесен «Посланием» не только Демьяну, но и всем организаторам и вдохновителям развернутой гнусной антирелигиозной кампании. От имени народа Есенин заявил, что русский мужичок «еще отчаянней потянется к Христу, А коммунизму мат пошлет при этом». Куда же сильнее!
Ну а где же все-таки рукопись послания? Скорее всего, она была сожжена самим Есениным в плите у А. Изрядновой. Она вспоминает:
«В сентябре 1925 года пришел с большим белым свертком в 8 часов утра, не здороваясь, обращается с вопросом:
— У тебя печь есть?
— Печь, что ли, что хочешь?
— Нет, мне надо сжечь.
Стала уговаривать его, чтобы не жег, жалеть будет, потому что и раньше бывали такие случаи: придет, порвет свои карточки, рукописи, а потом ругает меня, зачем давала. На этот раз никакие уговоры не действовали, волнуется, говорит: «Неужели даже ты не сделаешь для меня, что я хочу?»
Повела его на кухню, затопила плиту. И вот он в своем сером костюме, в шляпе стоит около плиты с кочергой в руке и тщательно смотрит, как бы чего не осталось несожженным. Когда все сжег, сел пить чай и мирно разговаривать« (Изряднова А. А. Воспоминания. В сб.: «С. А. Есенин в воспоминаниях современников». T. I, M., «Художественная литература», 1986, с. 146). Вероятность того, что Есенин взял «Послание» с собой в Ленинград и оно пропало там вместе с его вещами, крайне мала — слишком компрометирующим был этот материал. Его-то и надо было скорее уничтожить.
Все вышесказанное снимает с «Послания» печать «намеренной публикации под фамилией Есенина« и позволяет перевести его в разряд, по меньшей мере, »стихотворений, принадлежность которых Есенину весьма сомнительна» (по терминологии V тома семитомника «Сергей Есенин. Полное собрание сочинений», 1995, уже упомянутого выше).
Вот если бы получить какое-нибудь научное подтверждение… А ведь что-то такое было.
Примерно в  1995–1996 годах по московской радиотрансляционной сети была передача о попытке научного определения автора «Послания». В одном из сибирских, насколько я помню, институтов было проведено сравнение языка «Послания« с языком других заведомо бесспорных стихотворений и поэм С. Есенина. И сходство оказалось большим. В передаче прочли и само »Послание». Я успел быстро взять имеющийся у меня его вариант и отметить прочитанные строфы: их было только 8 из 18. А вот авторов и места проведения исследований я не записал. Попытки восстановить эти данные сейчас через «Радио России» не дали результатов: «Это, мол, сделать невозможно, так как радиопередачи — не газеты и записи не хранятся».
Поэтому обращаюсь к сибирякам. Ау, сибиряки! Откликнитесь! Ведь ваше научное подтверждение сейчас, когда версия об авторстве Горбачева отпала, позволит «Посланию «евангелисту» Демьяну Бедному» занять свое место среди полноправных произведений Сергея Есенина.

«Наш современник», № 12, декабрь 2000 г.