МАТВЕЕВ Георгий. Незабываемая встреча с Есениным
| 
| 
| О Есенине - Воспоминания |
Георгий Матвеев
НЕЗАБЫВАЕМАЯ ВСТРЕЧА С ЕСЕНИНЫМ
«Поэты, мы только обломки
Некогда цельного Бога»
Гавриил Эльф
Стихи Есенина, отпечатанные на пишущей машинке, передавались из рук в руки, переписывались и звучали из уст любителей поэзии, но в печати мне как-то не встречались. Первое время я жил у моего брата Венедикта Марта, автора нескольких поэтических сборников. Он хорошо знал писательский мир, встречался с Есениным и Мариенгофом.
Я основательно надоел Венедикту, чтобы он познакомил меня с Есениным. И вот летом 1925 года произошла долгожданная встреча и все же для меня неожиданная встреча.
Мы с Венедиктом шли по Маросейке, по небу плыла луна. К нам на встречу шел легкой походкой человек в шляпе, в дымчатом костюме.
— Сергей? — удивленно воскликнул Венедикт.
Есенин поздоровался и поинтересовался:
— Что-то тебя давно не видно, Март?
— Был в Киеве, в творческой командировке.
Представил меня Есенину.
— Поклонник твоего таланта.
Есенин сжал мою руку, и я почувствовал, что рука у него крепкая.
—Сергей — он просто назвал себя.
— Георгий.
— Матрогон? — спросил, оглядывая мою форму.
— Дальневосточный — уточнил я.
— Такую встречу придется отметить. Но вечером дивным, вечером лунным все магазины закрыты.
Выручил Венедикт:
— Выход есть.
И он указал на подвальное помещение.
Есенин шел впереди нас, постучался в дверь. Ветхая старуха вынесла бутылку с содержимым домашнего изготовления.
Вскоре мы сидели в сквере, оживленно беседуя.
— Закусим мануфактурой, — проговорил Есенин.
— Вернее рукавом, — подтвердил Венедикт.
— Что вам нравится у современных поэтов? — спросил меня Есенин.
— Конечно, лирика Есенина.
— Что вы знаете из моих стихов?
Я, глядя на луну, по ассоциации стал читать:
— А когда ночью светит месяц…
— Вы пишете? — поинтересовался Есенин.
— Да, — ответил я — пишу, но очень мало.
— Прочитайте что-нибудь из своих стихов.
Читал я из своего партизанского цикла:
Ура! Бешеный бег.
Гоп. Гоп. Гоп.
Кому-то в лоб — гроб.
Садил пулемет по цепи…
Третий, четвертый пал.
Все реже огня интервал
Солнце надвинуло кепи
Иссиня-черных туч,
Воздух пылен и жгуч…
Есенин удивленно взглянул на меня и произнес:
— Динамичные стихи.
Он заинтересованно слушал мой рассказ о жизни на море, о партизанских буднях, о Руси пшеничной.
Наша беседа прервалась: с шумной компанией подошел Мариенгоф в толстовке с белым бантом на шее:
— Сергей, — безапелляционно сказал он. — Пойдем с нами.
Я категорически запротестовал и обратился к Венедикту:
— Ты бери за одну полу пиджака, а я за другую. И Сергея не пустим!
— Вот как? — усмехнулся Мариенгоф.
Послышался голос одного из сопровождающих: «Это безобразие!».
Я вспылил:
— Давай кончать базар!
Снял ремень и по морскому обычаю намотал на руку, взмахнул пряжкой и с возгласом «полундра» нашел на «вы». В стойку боксера встал Венедикт.
— Ну, коль «полундра», — проговорил отчетливо Мариенгоф, — надо уходить.
Конфликт благополучно разрешился. Сергей весело расхохотался и протянул мне руку:
— Поздравляю победителя!
И вдруг, спохватившись, сказал:
— А ведь мне сегодня выступать со стихами… Мать честная…
Мы шли по залитой луною улицам, мелькали редкие прохожие. До слуха доносилось цоканье копыт. Вскоре мы были в Доме печати. Поэта здесь уже ждали. Читал стихи Жаров и часто взмахивал руками, как будто намеревался взлететь. За ним выступал Безыменский — оба комсомольские поэты. Порывисто вышел на сцену Кирсанов, и прежде чем начать читать стихи, снял плащ и демонстративно закинул в угол сцены.
Есенин выступил последним.
Прошелестело в зале:
— Скоро, скоро часы деревянные
Прохрипят мой двенадцатый час…
Зал примолк. Впечатление было слишком сильным. Затем Есенин прочитал стихотворения «Корова», «Песнь о собаке» — они были созвучны по настроению, чувствовалось, что поэт сам потрясен — над бровью у него выступил пот.
После выступления Есенина мы пошли в ресторан, и пока занимали в глубине ресторана стол, все присутствующие устремили взгляды на Есенина. У стола образовалась очередь, люди в руках держали чистые листики, блокноты, просили написать что-нибудь на память. Есенин спрашивал имя, взглядывал на потолок, писал экспромтом и никого не обошел четверостишием, за исключением меня. И сейчас, когда пишу воспоминания, ругаю себя, зачем я не догадался взять автограф? И зачем я вообще все это пишу? Казалось бы, самая обыкновенная встреча, каких у Есенина было немало, но для меня она памятна уже тем, что в ней открылась мне его живая, доверчивая и открытая натура. Тогда меня поразили простота общения, скромность поэта.
После посещения ресторана, слегка возбужденные от вина, мы остановились на каком-то бульваре, где я померился силой с Венедиктом. Поборолись, и я стал победителем. Есенин тоже изъявил желание побороться. Его не постигла участь Венедикта. Боролись немного. Есенин не поддавался, да и я не стремился его побороть.
Мы снова читали стихи, свои и не свои, и только перед рассветом расстались. И я больше Есенина не встречал.
Узнав позднее о гибели Есенина, я посвятил ему грустные стихи:
У полыни, взяв горечь бездонную,
Под окном ее льет гармоника,
И песнь тобою вспоенную
Доживает клен у подоконника.
+1
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
