Н. Радван-Рыжинская

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ

…Это было во время франко-английской оккупации, бельгийцы тоже участвовали в ней. Мы опять оказались безработными. Муж нашел маленькую службу у французов на железной дороге, я, прочитав объявление школы Берлица в газетах, смело решила туда поступить. Брали только опытных преподавателей, знакомых с этой методой, но я решила соврать, сказав, что я преподавала немецкий в такой школе в Петрограде. Дали мне книгу, и я по ночам изучала эту методу.
Как будто все идет прекрасно, я зачислена в школу, немецкие марки за час урока составляют 50 сантимов на французские деньги. Зная, что я русcкая, (а русский язык в то время ведь еще считался языком варварским) меня немного удивило, что кто-то желает изучить его в Германии. Условия были следующие: ходить на дом. Получаю адрес — первоклассная гостиница в центре города. Вхожу, на диване небрежно сидит дама уже не первой молодости. Здороваюсь и начинаю урок. Ученица немного вялая, как бы не проявляет особенной охоты. Я удивлена, но продолжаю. И вдруг выясняется, что я знаю английский язык и что я имею перед собой знаменитую танцовщицу-босоножку Айседору Дункан. Русский язык моментально перестает ее интересовать, она оживляется и говорит мне, что познакомит меня с первым русским поэтом. Открывает дверь соседней комнаты, пропускает меня вперед и сейчас же за мной закрывает ее.
Я — в светлой комнате с опущенными белыми шторами, налево — кровать, кто-то лежит под белой простыней, видна голова, молодое лицо с несказанно красивыми, волнистыми, прямо цвета золота волосами. Он русский, начинает говорить, впечатление такое, что он ухватился за меня. В действительности так и было: живя за границей, он не знал никакого иностранного языка, стал сообщать мне некоторые подробности своей совместной жизни. Через несколько минут открывается дверь и входит она, приглашая меня выпить с ними стакан вина. Вскоре в большой комнате появляется и он, как видно, одетый у одного из лучших английских портных, но как-то это выходит вразрез с типом его наружности. Увидев коньяк и другие крепкие напитки на столе, я прихожу в тихий ужас, не имея привычки пить, я серьезно опасаюсь оказаться под столом. Беру стаканчик и несмело прошу приказать подать бисквитов, а в это время вижу, что по коридору шныряют полицейские агенты. Бисквитов в отеле не оказалось, пришлось послать за ними. Убрали со стола, и вот задается мне вопрос, могу ли я уделить им часа 2-3 для совместной прогулки. Я соглашаюсь.
Являюсь в назначенный день. У дверей гостиницы стоит нанятый автомобиль, и мы едем совершать прогулку, и тут выясняется, что живя уже около двух лет вместе, они еще никогда не разговаривали друг с другом за неимением общего языка. Я была переводчицей. Они забрасывали друг друга вопросами, рассказывали отдельные факты про себя. Через несколько часов вернулись с прогулки, и опять был назначен день встречи.
Это длилось недели две, и при последней встрече они поссорились и заставляли меня переводить, крича мне с каждой стороны в ухо, что я должна сказать. По мере возможности я старалась все смягчать, но тут раздавались возгласы: «Нет, вы переводите точно!» Пребывание их в Вестбадене приближалось к концу, Дункан предложила мне уехать с ними в Париж, где у нее был дом, для того, чтобы переводить стихи Есенина на английский язык. К стихотворству у меня не было ни малейшей способности, да и жила я с семьей мужа. Все это происходило, как я уверена, в 1922 году, и только впоследствии я узнала, как этот великий поэт лишил себя жизни в расцвете ранней молодости в одной петербургской гостинице. С любовью читаю его стихотворение, обращенное к матери, и несколько других, помещенных в маленькой книге.

29 февраля 1976

ПРИМЕЧАНИЯ

Автор воспоминаний Н. Радван-Рыжинская в годы Первой мировой войны работала в петербургских лазаретах, ухаживала за ранеными и больными. В 1919 г, эмигрировала с мужем во Францию. Сменив ряд местожительств (Ницца, Цюрих, Висбаден, Берлин), поселилась с семьей близ Марселя (Diyne).
Наиболее ценную часть материалов Н. Радван-Рыжинской составляют воспоминания о встречах с Есениным и Дункан в Вестбадене, фешенебельном водном курорте в Германии, где они отдыхали в июне 1922 г. 21 июня 1922 г. Есенин писал из Вестбадена Илье Шнейдеру: «…берлинская атмосфера меня издергала вконец, <...> Пить перестал и начинаю работать».
Дни, проведенные в Берлине, куда Есенин прибыл с Айседорой 11 мая 1922, действительно были очень напряженными. Поэт провел несколько вечеров, посетил редакции Русского Универсального издательства и издательства 3. И. Гржебина по вопросам издания своих книг («Пугачев» и «Собрание стихов и поэм», Т. 1; обе изданы в 1922), встречался с М. Горьким, А. Н. Толстым, Н. В. Крандиевской-Толстой, А. Ветлугиным (В. И. Рындзюном), А. Б. Кусиковым и др.
Лола Кинел в книге «Под пятью орлами» о своей жизни в России, Польше, Австрии, Германии и Америке также вспоминала, что после нелегкой жизни в Берлине А. Дункан повезла Есенина в Вестбаден «для лечения и отдыха» (См. McVay Gordon. Isadora and Esenin. <Ann Arbor, Michigan>, «Ardis», <1980>. C. 171; Дункан Ирма, Макдугалл Алан Росс. Русские дни Айседоры Дункан и ее последние дни во Франции. М. 1995. С. 99).
«Автомобиль был единственным способом передвижения, который признавала Дункан. Железнодорожный вагон вызывал в ней брезгливое содрогание» — (см.: Крандиевская-Толстая Н. В. Сергей Есенин и Айседора Дункан//Воспоминания (Т. 2. С. 17). По Европе Есенин и Дункан путешествовали в пятиместном «бьюике». На автомобиле они посетили Потсдам, Любек, Франкфурт-на-Майне, Лейпциг, Веймар, Висбаден. До 28-29-го июня 1922 г. Есенин и Дункан прибыли в Дюссельдорф (Т. 7 (3). Хроника жизни и творчества С.А. Есенина. С. 328).
Среди знакомых Есенина имя Н. Радван-Рыжинской ранее не упоминалось.
Воспоминания Н. Радван-Рыжинской датированы 29 февраля 1976 г. и присланы лично А. Солженицыну. Хранятся в Архиве Всесоюзной Мемуарной Библиотеки Русского Общественного Фонда Александра Солженицына. Ф. 1, oп. I. Е-46.