Поиск по сайту

Наша кнопка

Счетчик посещений

39358431
Сегодня
Вчера
На этой неделе
На прошлой неделе
В этом месяце
В прошлом месяце
1337
13537
31645
37234959
31645
428021

Сегодня: Март 03, 2021




Уважаемые друзья!
На Change.org создана петиция президенту РФ В.В. Путину
об открытии архивной информации о гибели С. Есенина

Призываем всех принять участие в этой акции и поставить свою подпись
ПЕТИЦИЯ

МИЛОНОВА Н. Воспоминания (О Иване Приблудном)

PostDateIcon 21.06.2010 11:58  |  Печать
Рейтинг:   / 2
ПлохоОтлично 
Просмотров: 9856

 

13

<…>
Летом 1931 года он вел кружок игры в волейбол при Союзе писателей. Я видела его очень редко. Работала я тогда в Издательстве Телефонной книги корректором. Моя семья: мама, няня, братишки и мой сынишка, еще грудной, со своей 15-летней нянькой, жили на даче в селе Крылатском. Я еще кормила грудью и жила там же. Рано утром я шла пешком пять километров до станции Кунцево, с боем садилась в переполненный дачный поезд, который довозил меня до Белорусского вокзала, а потом уже, не помню на каком транспорте, добиралась до улицы Кирова, тогда еще Мясницкой улицы, где находилась Телефонная станция. Вечером обратно тем же путем. Тяжелая дорога отнимала у меня четыре часа в день. Ночью я почти не спала. Мой малыш тяжело болел детским летним желудочным заболеванием, часто я проводила ночи с плачущим ребенком на руках. После длительного безделья и абсолютной свободы располагать своим временем я вступила в период таких страшных перегрузок, что жила иногда как в бреду, бессознательно, автоматически выполняя абсолютно необходимое и не отключаясь от забот даже во сне. Я тогда, кажется, и не вспоминала о существовании Ивана.
Однажды мне сообщили по телефону, уж не помню кто, что Иван арестован.
Надо было что-то выяснять, надо было делать ему передачи. Откуда я узнала, что он содержится в Бутырской тюрьме — не знаю. Помню, что я записалась на прием к Екатерине Павловне Пешковой, которая ведала политическим Красным крестом, для того, чтобы добиться права делать передачи через Красный крест, так как мне, работающей, да еще матери с грудным ребенком, трудно выстаивать очереди в Бутырской тюрьме в дни передач. Передавать передачи через Красный крест мне почему-то не удалось, но я сейчас вспомнила одну интересную подробность. Екатерина Павловна вызвала в кабинет своего заместителя, Винавера, говорила обо мне, а он задал вопрос: «Это по делу Демьяна Бедного?» Тогда я подумала, что Иван позволил себе нелестно отозваться о Демьяне Бедном. Сорок лет спустя Иван Вонифатьевич Крылов рассказал мне, что он слышал эпиграмму, приписываемую Ивану:

Эх, Клим, Клим,
Все мысли твои в ворох свалены,
Ведь лучше быть хвостом у Льва,
Чем задницей у Сталина.
Я этой эпиграммы Ивана не помнила, вряд ли я могла бы её забыть. Я спросила нашего общего друга тех лет, Викторию Сергеевну Кранихфельд, не помнит ли она этой эпиграммы. Да, она её помнила, но твердо помнила также, что она принадлежит Демьяну Бедному. Так оно наверное и было, а Иван привлекался за распространение этой эпиграммы.
В то время люди работали пять дней, а шестой был выходной. Сейчас не помню, все ли были выходные в один и тот же день, или по очереди, и работа не прерывалась ни на один день, но именно эта пятидневная работа дала мне возможность делать Ивану передачи в тюрьму. Незадолго до этого прошел процесс Рамзина; на заводах и предприятиях проходили митинги, трудящиеся требовали для него высшей меры наказания — расстрела. Эту меру ему заменили наибольшим сроком заключения в тюрьме. Я ходила в тюрьму в день, когда принимали передачи заключенным, фамилии которых начинались на буквы П и Р. И встречала там жену Рамзина, молоденькую красавицу женщину. И сердце мое сжималось при мысли, что она испытывала, когда по улицам Москвы ходили демонстрации и люди громко требовали смерти её мужу.
К передаче я прилагала список передаваемых вещей и продуктов, и этот список мне возвращали с распиской Ивана. Он обычно писал: «Передачу получил. Целую». Тут я впервые узнала, что его настоящая фамилия Овчаренко, а зовут его Яков.
Тут я узнала еще кое-что. Где Иван ночевал последнее время я не знала, а там хранились его немногочисленные вещи. Надо было передавать ему чистую смену белья, рубашку, носки, и получать грязное для стирки. Продукты я ему покупала, но белье и рубашки решила собрать у товарищей — не так велики ведь были мои средства. И тут я еще раз убедилась, что друзей в настоящем смысле этого слова у Ивана не было. На мою просьбу собрать для Ивана немного вещей двое ответили, что они «подумают» и позвонят мне по телефону (и не позвонили); третий, а именно, Борис Гроссман, сказал мне, что его «личные отношения определяются общественными отношениями».
Пробыл Иван в тюрьме около трех месяцев, и однажды, как всегда веселый, явился ко мне. На мои вопросы отшучивался, все, мол, пустяки, завтра вот только получить обратно паспорт и все пойдет по-старому. Но завтра вместе с паспортом он получил направление в Астрахань. На сборы ему было дано очень мало времени. Он даже не пытался ни к кому обращаться за заступничеством. Он знал, что отношение к нему, он сам не заметил как, изменилось. В этом, 1931 году, в издательстве «Федерация» вышла его вторая книга стихов «С добрым утром». На неё была опубликована зубодробительная рецензия (авторы В. Волков и И. Любович) с карикатурой Кукрыниксов под названием «Дайте Приблудному удобную квартиру» («Смена», №17, 1931 г.). Иван был определен авторами как «мелкий буржуа», а Кукрыниксы изобразили его подающим руку кулаку и попу.
Как я его провожала, у меня выпало из памяти. Помню только вечер перед отъездом. Мы много говорили, Иван, против обыкновения, был серьезен, не ломался под беспечного, и я тогда подумала: «если бы он всегда был такой!».
Из Астрахани пошли горькие письма. Нет работы, и его не печатают. К этому времени я уже работала (по приглашению старого студенческого знакомого, Бориса Фридмана) в редакции газеты «Комсомольская Правда по радио». Однажды я получила повестку с приглашением явиться в НКВД на Лубянку. Грехов за собой я не знала, так и поняла, что разговор будет об Иване. Миновав все вахты, я добралась до указанного коридора и нужной, но оказавшейся запертой двери. Полтора часа я просидела в пустом и слабо освещенном коридоре; изредка мимо меня проходили не удостаивавшие меня взглядом сотрудники. За это время я доверху налилась волнением и страхом. Наконец, явился тот, кто меня вызывал. Он и не подумал извиниться за опоздание. Разговор, конечно, шел об Иване, вернее, о его письмах: «что он пишет?». Я рассказала, что его не берут на работу, что ему нечем жить, а я не в состоянии просодержать его. Меня заверили, что примут меры к устройству его на работу, а если будут письма старого содержания, чтобы я позвонила по телефону — и дал номер. Но, действительно, скоро пришло письмо, что Ивана приняли на работу в редакцию областной газеты.
Много лет спустя я узнала, что Борис Фридман тоже имел касательство к учреждению, в котором я побывала. И его приглашение работать под его руководством было частью той заботы, которую некое учреждение проявило по отношению к Ивану и его семье.
По окончании данного ему срока высылки (три года) Ивана еще около года задержали в Астрахани. По-видимому это было связано со смертью Аллилуевой, — она умерла как раз к моменту окончания срока высылки. Вернулся он в 1935 году, приехал неожиданно, без предупреждения. Обычно он давал знать о своем приходе тремя трубными выдохами. Услыхав знакомый сигнал, я, схватив за руку сынишку, бросилась ему навстречу… Он был явно растроган и, как всегда в таких случаях, скорчил скоморошечью гримасу.
Одет он был убого: старая куртка не по росту большая, лохматая шапка. Багажа, кроме неизменного маленького чемоданчика, с ним не было.
Встал вопрос о прописке. Времена уже были строгие и жить так, как раньше, без всяких документов, а он до момента нашей женитьбы не имел никаких документов, кроме студенческого билета, — было нельзя. В 1929 году для регистрации брака нужен был все же документ. Ему пришлось тогда собирать какие-то справки. Из Астрахани он приехал со справкой об окончании срока высылки и по существовавшим законам, не имел ни семьи, ни места жительства, прописке не подлежал. Так как после моего замужества мои родители прописали его в нашей квартире, а о разводе я домоуправление не уведомляла, то родители мои дали согласие, чтобы я вновь прописала его у нас как мужа. Этот шаг стоил мне впоследствии свободы.

Добавить комментарий

Комментарии проходят предварительную модерацию и появляются на сайте не моментально, а некоторое время спустя. Поэтому не отправляйте, пожалуйста, комментарии несколько раз подряд.
Комментарии, не имеющие прямого отношения к теме статьи, содержащие оскорбительные слова, ненормативную лексику или малейший намек на разжигание социальной, религиозной или национальной розни, а также просто бессмысленные, ПУБЛИКОВАТЬСЯ НЕ БУДУТ.


Защитный код
Обновить

Яндекс цитирования
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика