Поиск по сайту

Наша кнопка

Счетчик посещений

39359220
Сегодня
Вчера
На этой неделе
На прошлой неделе
В этом месяце
В прошлом месяце
2126
13537
32434
37234959
32434
428021

Сегодня: Март 03, 2021




Уважаемые друзья!
На Change.org создана петиция президенту РФ В.В. Путину
об открытии архивной информации о гибели С. Есенина

Призываем всех принять участие в этой акции и поставить свою подпись
ПЕТИЦИЯ

МИЛОНОВА Н. Воспоминания (О Иване Приблудном)

PostDateIcon 21.06.2010 11:58  |  Печать
Рейтинг:   / 2
ПлохоОтлично 
Просмотров: 9858

 

4

Весной 1924 года Есенин ездил в Ленинград. Иван, конечно, увязался за ним. А я в это время жила в подмосковной деревне «Подушкино» со своей однокурсницей. Жили мы в деревенском клубе, так как вели в общественном порядке работу с детьми этой деревни.
Однажды на пороге нашей комнаты возникло ослепительное видение: Ваня Приблудный в с иголочки новом светло-сером костюме (первом костюме не с чужого плеча) и такой же кепке, в желтых ботинках, увы, увековеченных в письме Есенина, и с огромным пакетом всяких лакомств. Получив где-то гонорар, он торопился истратить деньги. К месту замечу, это была характерная черта Иванова характера — деньги жгли ему карман. Он должен был как можно скорее их истратить, всё равно на что. Не имея ботинок, он мог купить себе три шерстяных свитера, и тут же два из них подарить кому-нибудь. Мог накупить корзину гостинцев и привезти её к нам домой, мог привезти воз игрушек моим маленьким братьям, но на ежедневное пропитание у него денег всё равно никогда не оставалось. В те его юные годы к спиртному его не тянуло, он пил только тогда, когда попадал в пьющую компанию.
Вот такой — с гостинцами, но без копейки в кармане — он явился к нам в Подушкино. Пожил у нас несколько дней, а потом стал приезжать регулярно всё лето. Мы много бродили по окрестностям, купались, для этого он купил купальные костюмы. В близлежащем бывшем барском парке были два больших смежных, замечательно красивых пруда. Наши лирические отношения с Иваном продолжались, хотя не перешли еще во что-то определённое и закрепившееся. ‹…›

Однажды (было ли это в начале 1924 года или в конце — сейчас не могу сказать) часов в десять вечера мне позвонил по телефону Иван и предложил скорей приехать на квартиру Вардина (редактора журнала «На литературном посту»), где тогда жил Есенин, так как собирается народ и Есенин будет читать новые стихи, написанные в больнице.
В Москве тогда много сплетничали по поводу того, что Есенин, будто бы, перерезал себе вену. Но, по рассказам Ивана, всё было не так. В больницу он попал, поранив руку о разбитое стекло, провалившись в полуподвальное помещение, возвращаясь ночью домой вместе с Марцеллом Рабиновичем.
Итак, Иван позвонил мне по телефону и предложил приехать на квартиру Вардина слушать стихи Есенина. Я отказалась. Я сказала, что даже спрашивать не буду — родители не разрешат мне уезжать из дома так поздно. Через несколько минут к телефону позвали моего отца, с ним говорил Есенин, он просил разрешить мне поехать, заверив, что привезут меня и отвезут домой на извозчике. Папа мой, конечно, растаял и разрешил. Есенин звонил, конечно, по просьбе Ивана.
Когда мы приехали, Есенин уже читал. Большая, ярко освещенная комната была полна народа. Посередине стоял небольшой диванчик, а, может быть, большое кресло, на котором он сидел, а вокруг группировались гости. Мы вошли во время чтения, и, чтобы не привлекать к себе внимания, остановились у дверей, прямо против чтеца. Это был уже не тот победоносный Есенин, который читал «Москву кабацкую» ― он был какой-то тихий, вроде печальный. Он закончил. Со всех сторон посыпались просьбы прочесть и то, и другое. «Я прочту ещё раз «Письмо к матери», ― сказал он и посмотрел на меня, ― «Наташа не слышала». После этого я уже просто не могла сдвинуться с места, так и стояла столбом у двери, и только боялась заплакать.

Ничего, родная! Успокойся.
Это только тягостная бредь.
Не такой уж горький я пропойца,
Чтоб, тебя не видя, умереть.
В этих недавно написанных стихах чувствовалась еще свежая боль. Он читал «Годы молодые, с забубенной славой…» и еще многое другое. Как жаль, что я по молодости лет не интересовалась теми, кто окружал Есенина. Знала я Галю Бениславскую, сестру поэта Катю, сестер Лифшиц, ну, и хозяина дома, Вардина.

‹…›
При всей своей известности, при том хорошем и бережном отношении к нему со стороны не только людей искусства, но и правительственных особ, например, Луначарского и, не к ночи будет сказано, Троцкого, своего жилья у Есенина не было. Видела я его в доме у Гали Бениславской, там жила и его сестра Катя; из больницы, поправившись, он поехал на квартиру к Вардину. Тут же, конечно, внедрился и Иван. Он звонил мне оттуда по телефону и иногда к нашим разговорам шутливо подключался и Сергей Александрович. Раза два, когда Есенина не бывало дома, я туда приезжала. Есенин жил в небольшой, очень просто убранной комнате. Помню только кровать, фотографию детей Есенина в матросских костюмчиках в исполнении фотографа Наппельбаума и большую коробку пудры «Лориган» на окне.
Так как Иван был при Сергей Александровиче почти неотлучно, Вардин заинтересовался им самим, разглядел, каким он был одаренным человеком и, решив помочь, организовал ему жильё в маленькой комнатке при кухне с чистой, удобной постелью, столом и полочкой популярных естественно-научных книг. Ему специально готовили его любимый клюквенный кисель. Но тут надо было считаться с семейным режимом, вести себя примерно. Этого Иван не вынес. Ушел обратно в общежитие.
Иван искушал таким образом многих. Казалось так просто: «бедный мальчик не имел семьи, скитался без призора; он так талантлив, и вот, я ему сейчас помогу, устрою нормальную жизнь, создав ему условия для творческой работы!» Но…Иван эту помощь не принимал. В «нормальных условиях» он жить уже не мог, они его стесняли, ему нужна была абсолютная свобода.
Еще раз как-то мы с Иваном были приглашены Сергеем Александровичем на обед в ресторан «Медведь» на Тверской улице. Сейчас нет уже этого дома. Дату я, конечно, не помню, всё, о чем я пишу, происходило с осени 1923 года до конца 1925 года. А за правильную последовательность событий ручаться не могу.
Этот обед мне запомнился тем, что Есенин позволил себе неуважительно отозваться о Гале Бениславской. Меня, молоденькую девочку, это покоробило. Ни одной душе, даже маме, я это не рассказала. Но у Ивана был дурной язык — он разболтал. Вскоре после смерти Есенина, на траурном вечере его памяти в Доме Печати ко мне подошла Галя Бениславская и спросила — правда ли это? Руками она терзала носовой платочек и я молниеносно вспомнила: «Не криви улыбку, руки теребя…» Я отперлась. Сказала, что при мне Сергей Александрович отзывался о ней «с таким уважением, с таким уважением…» Но я была в таком смятении, врала чуть не заикаясь, что вряд ли Галя мне поверила.

Добавить комментарий

Комментарии проходят предварительную модерацию и появляются на сайте не моментально, а некоторое время спустя. Поэтому не отправляйте, пожалуйста, комментарии несколько раз подряд.
Комментарии, не имеющие прямого отношения к теме статьи, содержащие оскорбительные слова, ненормативную лексику или малейший намек на разжигание социальной, религиозной или национальной розни, а также просто бессмысленные, ПУБЛИКОВАТЬСЯ НЕ БУДУТ.


Защитный код
Обновить

Яндекс цитирования
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика