Поиск по сайту

Наша кнопка

Счетчик посещений

32850561
Сегодня
Вчера
На этой неделе
На прошлой неделе
В этом месяце
В прошлом месяце
13362
6850
60582
30736249
152702
220410

Сегодня: Авг 19, 2019




БОГОЯВЛЕНСКАЯ К. Ф. Есенина торопили...

PostDateIcon 30.11.2005 00:00  |  Печать
Рейтинг:   / 2
ПлохоОтлично 
Просмотров: 8228




Юрий Юшкин

Размышления по поводу воспоминаний…

«31<декабря 1913 г.> <Есенин> Встречает Новый год у себя на квартире с друзьями Г. Н. Пылаевым и В. Н. Наумовым, являющимися членами РСДРП (б) и находящимися под негласным надзором полиции».

Кто же такие — Г. Н. Пылаев и В. Н. Наумов?

До недавнего времени о них и их отношениях с Есениным было мало что известно. Некоторый свет проливают на их взаимоотношения воспоминания Капитолины Федосеевны Богоявленской. Эти мемуары были написаны спустя много лет после смерти С.Есенина. Их написание было востребовано временем — далее национального гения от народа прятать было нельзя. Помеченные автором «март 1971 г.» — они поступили в распоряжение «Председателя комиссии по литературному наследию С. Есенина при Союзе писателей СССР» К. Л. Зелинского и осели в его фонде РГАЛИ. Исследователи знали об этих воспоминаниях, но обходили стороной, считая, быть может, их легендарными.

Что ж, они, конечно, не лишены некоторых неточностей, как и все написанное много позже гибели Есенина — аберрации памяти исключать нельзя. Но достоинство этих мемуаров заключается в том, что их автор далек от «похлопывания по плечу» Есенина, а заставляет более внимательно отнестись к именам людей из окружения поэта. Мемуары К. Ф. Богоявленской позволяют по-новому взглянуть на участие Есенина в революционном движении Московского пролетариата в 1913-1914 годах. Напоминают они и о том, что нужно осторожно, более критически относиться к таким, например, воспоминаниям, как мемуары Г. Д. Деева-Хомяковского, хотя и написаны они были вскоре после гибели С. А. Есенина.

Конкретный пример.

В начале марта 1913 года Есенин, пробыв в Константинове около месяца, возвращается в Москву и с помощью отца устраивается на работу в экспедицию типографии «Товарищество И. Д. Сытина». Позднее, в 1926 году, И. Атюнин напишет: «Его отец, желая устроить Сергея куда-либо на более прочное место, просил знакомого корректора фабрики Сытина Коростелева Алексея Саввича оказать содействие, и в результате в марте 1913 года Сергей Есенин поступил… на фабрику издательства Сытина» (1).

Но… существует и другая версия устройства Есенина на работу в типографию «Товарищества И. Д. Сытина». На этой версии следует остановиться особо, ибо она связана с участием поэта в работе Суриковского литературно-музыкального кружка. Один из руководителей этого творческого объединения. Г. Д. Деев-Хомяковский в своих воспоминаниях «Правда о Есенине» пишет:

«Нужно оставить вздорный вымысел, утверждающий, что Есенин пришел в Питер прямо из рязанских сел.
Поэт, прежде чем попасть в цепкие лапы питерских барынь, испытал горькую долю крестьянского самородка-писателя.
Появился он в Москве весной 1912 года <?>.
Он приехал из деревни, без гроша денег и пришел к поэту С. Н. Кошкарову-Заревому.
Сергей Николаевич тогда был председателем Суриковского кружка писателей.
Привело Есенина к т. Заревому, близкому другу и ученику т. Бонч-Бруевича, желание найти пути в литературу.
Литературная буржуазия Москвы встретила холодно белокурого смельчака.
Некоторое время он жил у Кошкарова и посещал собрание кружка писателей.
В 1912 году кружок являлся самой мощной организацией пролетарско-крестьянских писателей <…>.
Деятельность кружка была направлена не только в сторону выявления самородков-литераторов, но и на политическую работу.
Лето после Ленских расстрелов было самое живое и бурное. Наша группа конспиративно собиралась часто в Кунцеве, в парке бывшем Солдатенкова, близ села Крылатского, под заветным старым вековым дубом.
Там, под видом экскурсий литераторов, мы впервые и ввели Есенина в круг общественной и политической жизни.
Там молодой поэт впервые стал публично выступать со своим творчеством.
Талант его был замечен всеми собиравшимися.
Решено было его устроить куда-либо на службу.
После ряда хлопот его устроили через социал-демократическую группу в типографию бывшую Сытина на Пятницкой улице <…>.
В течение первых двух лет Есенин вел непрерывную работу в кружке.
Казалось нам, что из Есенина выйдет не только поэт, но и хороший общественник. В годы 1913-1914 гг. он был чрезвычайно близок кружковой общественной работе, занимая должность секретаря кружка…» (Воспоминания, 1, с. 147-149).

Цитируемые строки мемуаров Г. Деева-Хомяковского, опубликованных в 1926 году в журнале «На литературном посту», — это легенда, в которой попадаются очень редкие зерна подлинности. Есенин придет в Суриковский кружок тогда, когда у него будут в руках первые публикации его произведений, наличие которых, судя по всему являлось необходимым условием для вступления в кружок. И свое заявление о зачислении его в члены кружка поэт напишет, вероятно, в конце 1914 г. — начале 1915 г.:

«В Суриковский литер<атурно>-м<узыкальный> кружок
              Сергея Александровича Есенина
                            Заявление
Настоящим покорнейше прошу Совет кружка зачислить меня в действительные члены. Печатные материалы появлялись: «Рязанская жизнь», «Новь», «Мирок», «Проталинка», «Путеводный огонек».
              Б.Строченовский пер., д. 24
              Сергей Алекс<андрович> Есенин
                     1913 г.» (ПСС, 7, кн. 2, с. 199, с. 272-275).

Данное заявление печатается по копии рукой неустановленного лица (ИМЛИ, ф. 32, оп. 2, ед. хр. 2). На листе с текстом помета той же рукой: «Копия с заявления С. Есенина в Сур<иковский> кружок от 1913 г.». Сам же подлинник есенинского заявления будет хранится до марта 1958 г. у поэта Семена Фомина, который об этом сообщит в письме в ИМЛИ от 28 февр. 1958 г. Нынешнее местонахождение документа неизвестно. Видимо, при снятии с него копии в датировку <1913 г.> вкралась ошибка. Известно, что журнал «Мирок» в январе 1914 г. публикует под псевдонимом «Аристон» стихотворение «Береза». Московская газета «Новь» и журнал «Проталинка» стали издаваться лишь с янв. 1914 г., причем в газете стихотворение Есенина «Богатырский посвист» появилось 23 нояб., а другое его стихотворение — «Молитва матери» — будет напечатано в октябрьском номере «Проталинки» в том же 1914-м году (см.: ПСС, 4, с. 361-362).

Следовательно, ранее 23 ноября 1914 г. Есенин не напишет своего заявления и не сможет в годы 1913-1914 быть «близок кружковой общественной работе, занимая должность секретаря кружка».

Пребывание Есенина в Суриковском кружке будет кратковременным, ибо люди там долго не задерживались. Причиной тому, видимо, были и периодические возникавшие в кружке конфликты, которые Г. Деев-Хомяковский в своих мемуарах обходит стороной. Один из них заставит Есенина написать следующее заявление, датированное 8 февр. 1915 г.:

«В С<уриковский> л<итературно>-м<узыкальный> к<ружок>.
Прошу совет кружка вычеркнуть меня из числа действительных членов и возложенных на меня обязанностей кружка. 19 8/II 15 г.
                          Сергей
                          Александрови<ч>
                          Есенин» (ПСС, 7, кн. 2, с. 199-200).

Об обязанностях Есенина в кружке и причине выхода из членов и отказа от обязанностей поэта в нем напишет позже С. Фомин:

«8-го февраля 1915 г. Общее собрание одного кружка самоучек и начинающих писателей избрало меня и Есенина в редакционную коллегию издававшегося журнала. Вот на этом собрании и сказался подлинный Есенин.
— Надо создать настоящий художественный журнал. Слабые вещи печатать не годится!
А старая редакционная коллегия тянула назад:
— Нельзя так: у нас много принятого материала.
Тогда Есенин схватил свой картузик и кивнул мне:
— Идем Фомин. Здесь делать нам нечего!
И мы оба вышли из редакционной коллегии кружка» (Памяти Есенина, с. 128-129).

«Надо создать настоящий художественный журнал. Слабые вещи печатать не годится!» — эти слова Есенина запомнятся С. Фомину. Поэт, конечно, чувствовал, что, придя в Суриковский кружок, он ступил в «застойное болото, где было «много принятого материала», подобного тому, видимо, о котором идет речь в небольшой заметочке, которая будет напечатана в октябре 1915 года в «Журнале-журналов» (№ 26):

«Ужъ, — или гадюка»

Выпустившiй около пятнадцати книжекъ «собственных» стихотворенiй, народный поэтъ С. Н. Кошкаровъ, какъ нельзя лучше подтверждаетъ известное определенiе: поэтъ мыслитъ образами:

На пашне зеленыхъ былинокъ
У ж ъ много сверкаетъ кругомъ…
                         -.-
…Одинъ лишь мигъ и надъ травою
Дрожитъ у ж ъ множество лучей…
                         -.-
…Жизнь есть пиръ!.. Развратникъ, воръ
У ж ъ   пресытился ихъ теломъ!
                         -.-
…И мать и стараго отца
Родной   у ж ъ   сынъ любить не может!
                         -.-
…Светлый поднялся и тихо, безъ шума
Грустно, уходитъ   у ж ъ   вдаль.
                         -.-
…Спустилась бабочка къ цветку;
Вблизи летитъ   у ж ъ   и другая…

Такъ интересующiй поэта ужъ встречается чуть-ли не въ каждомъ стихотворенiи С. Н. Кошкарова; какъ видитъ читатель, этотъ универсальный ужъ и сверкаетъ, и дрожить надъ травою, и развратничаетъ, и не любитъ своихъ старыхъ родителей, и грустно уходитъ вдаль и даже   л е т и т ъ! Горькiй сказалъ объ этомъ самомъ уже: «Рожденный ползать летать не можетъ». Детально изучившiй ужа С. Н. Кошкаровъ доказываетъ, что это неверно».

Чему мог научить Есенина председатель Суриковского кружка С. Н. Кошкаров?..

Бывал С. Есенин и в Кунцеве, в Крылатском, но не в 1912 году, а позже, когда уже работал в «Товариществе И. Д. Сытина» и не с членами Суриковского кружка, а с большевиками, на даче Георгия Пылаева. И жил поэт одно время на московской квартире последнего. Четвертое издание «Советского экциклопедического словаря» (1990 г.) сообщает о нем:

Пылаев Георг. Ник. (1894-1937), сов. парт. деятель. Чл. КПСС с 1912. Участник Окт. рев<олю>ции (Петроград), Гражд. войны. В 1921-24 команд<овал> Донецкой трудовой армией, один из рук<оводителей> восстановления Донбасса. Чл. ЦКК <контрольной комиссии> партии в 1923-25, 1930-34. Чл. комиссии сов. контроля. С 1934 необоснованно репрессирован; реабилитирован посмертно» (с. 1096).

Теперь же (прочитав воспоминания К. Ф. Богоявленской), мне кажется, становится понятным, почему героем поэмы «Товарищ» является ни Прон, ни Платонит ни Максим, но Мартин. И, быть может, реалии биографии М. И. Лациса нашли отражение в строках поэмы Есенина.

Из того же издания «Энциклопедического словаря» (с. 701):

Лацис Мартын Ив. (Судрабс Ян Фридрихович (1888-1938), сов. гос., парт. деятель. Чл. КПСС с 1905. Участник Рев<олю>ции 1905-1907 (Латвия), Окт<ябрьской> 1917 (Петроград), чл. ВРК. В 1918-21 чл<ен> коллегии ВЧК, одновременно, в 1919 г. пред<седатель> Всеукр<аинской> ЧК. С 1932 дир<ектор> Ин-та нар<одного> х<озяйст>ва им. Плеханова (Москва). Чл. ВЦИК, ЦИК СССР. Необоснованно репрессирован; реабилитирован посмертно».

Вот это «необоснованно репрессирован», видимо, было и еще одной причиной позднего написания воспоминаний. Обнародование их стало возможным, когда свершилась посмертная реабилитация.

В своей «Руси уходящей» Есенин в 1924 году (в преддверии 7-й годовщины Октябрьской революции) напишет:

«Я тем завидую,
Кто жизнь провел в бою,
Кто защищал великую идею» (II, 105).

Думается, что эти строки относятся к М. И. Лацису и Г. Н. Пылаеву, с которыми поэт, возможно, встречался в Петрограде.

Возможно, Есенин был знаком и с сестрой Георгия Пылаева. Елизавета Николаевна Пылаева (1898-1926) была одним из организаторов комсомола. Член КПСС с 1917 года, член комитета Петроградского социалистического союза рабочей молодежи и помощник секретаря Петербургского комитета РСДРП(б), она принимала участие в Октябрьской революции и Гражданской войне, затем была на партийной и хозяйственной работе.

И еще одно. Воспоминания К. Ф. Богоявленской, думаеется, позволяют более точно датироовать написание Есениным стихотворения «На память об усопшем. У могилы». В комментарии к нему во втором томе ПСС читаем:

«Печатается по одному из недатированных писем Есенина к Г. А. Панфилову 1912-1913 годов (РГБ). Эта датировка принята и для стихотворения. Возможно, оно навеяно безвременной смертью их общего друга Д. Ф. Пырикова (скончался 17 мая 1912 года)» (II, 348).

Думается, со смертью Д. Ф. Пырикова вернее было бы связать ученическое «К покойнику» — третье из пяти стихотворений второй тетради, переданной поэтом Е. М. Хитрову перед окончанием учительской школы в Спас-Клепиках, которое начинается строками:

Уж крышку туго закрывают,
Чтоб ты не мог навеки встать,
Землей холодной зарывают,
Где лишь бесчувственные спят.
Ты будешь нем на зов наш зычный,
Когда сюда к тебе придем.
И вместе с тем рукой привычной
Тебе венков мы накладем (II, 18).

Первая же строка более совершенного стихотворения «На память об усопшем. У могилы» позволяет предположить, что оно написано уже после того, как С. Есенин совершенно ответственно поставил свою подпись под письмом «пяти групп сознательных рабочих Замоскворецкого района гор. Москвы». Только, сблизившись с М. И. Лацисом, Г. Н. Пылаевым, В. Н. Наумовым и другими участниками революционного движения, молодой поэт мог написать.

В этой могиле под скромными ивами
Спит он, зарытый землей,
С чистой душой, со святыми порывами,
С верой зари огневой (II, 42).

Связать эти строки, конечно, можно и с одним из писем Есенина к Г.А.Панфилову. Ну, например с тем (относимым к первой половине (?) сентября 1913 г.), в котором он пишет:

«Ты просишь рассказать тебе, что со мной произошло, изволь. Во-первых, я зарегистрирован в числе всех профессионалистов, во-вторых, у меня был обыск, но все пока кончилось благополучно» (VI, 50).

И следующее письмо, в котором Есенин сообщает своему другу о поступлении в университет Шанявского свидетельствует о том, строку «С верой зари огневой едва ли можно отнести к Д.Пырикову.

Это письмо начинается стихотворными строками-эпиграфом:

«Сбейте мне цепи, скиньте оковы!
Тяжко и больно железо носить.
Дайте мне волю, желанную волю,
Я научу вас свободу любить».

И далее поэт пишет: «Тебе ничего там не видно и не слышно в углу твоего прекрасного далека. Там возле тебя мирно и плавно текут, чередуясь, блаженные дни, а здесь кипит, бурлит и сверлит холодное время, подхватывая на своем течении всякие зародыши правды, стискивает в своем течении всякие зародыши правды, стискивает в свои ледяные объятия и несет Бог в честь куда в далекие края откуда никто не приходит» (VI, 51).

И касаясь Д. Пырикова, который жил и умер там, где «мирно и плавно» текли, «чередуясь блаженные дни», Есенин продолжает: «Вероятно, его боги слишком любили, что судит ли ему умереть молодым. Как хорошо закатится звездой пред рассветом, а сейчас-то его пока нет и не видно» (VI, 53).

Стихотворение «На память об усопшем. У могилы» ближе строкам:

Там вдали, за черной тучей,
За порогом хмурых дней,
Реет солнца блеск могучий
Над равнинами полей (IV, 65).

Это из стихотворения Есенина «Кузнец», опубликованного в газете «Путь правды». 15 мая 1914 г. (№ 87). И существует предположение, что в Петербург, в редакцию газеты текст «Кузнеца» был доставлен Георгием Пылаевым.

Известны воспоминания друга Есенина Николая Сардановского «На заре туманной юности». И в первой редакции воспоминаний он писал:

«Его общественные убеждения до 1913 года заключали в себе значительную долю толстовства с его преклонением перед образом русского крестьянина. Потом в Москве мне Есенин как-то в разговоре заявил, что его знакомство с рабочим классом заставило прежнее мнение, и он горячо стал мне доказывать, что наивысшую общественную ценность в государстве представляют рабочие (Восп. 1, 455-456).

Думается, что эти строки лишний раз свидетельствуют о том, что «На память об усопшем…», как и «Кузнец», написано после знакомства с рабочим классом.

И снова к строкам «Хронологической канвы…» из третьей книги УП тома:

«Август, до 10. Возвращается из Крыма в Москву» (УП(3), 278).
Известно, что в Крым уехал 16 июля. Утром 18 июля он уже в Севастополе и пишет отцу: «Я в Севастополе. Дорога была чудна Места прекрасные. Только солнце встает и садится по-иному. Не могу понять, где наша сторона.
Сейчас пойду гулять к морю с 9 часов утра до 2-х часов дня, а потом еду в Ялту» (ж. Слово, 6 ноябрь-декабрь 2000, с. 68).

Следующее открытое письмо, судя по почтовому штемпелю отправлено уже из Ялты 19 июля:

«Дорогой папаша! Я расположился в Ялте как нельзя лучше. <…> Дорога была не из приятных. Когда вышли из Севастополя, в нас хотели стрелять из миноносца. Все вышло по недоразумению. Наш капитал не ответил на три сигнальных выстрела. <…> Пока все хорошо» (там же).

19 июля (1 августа нов. стиля) Германия объявляет России войну. И кажется естественным, вероятно, в скорости написанное третье письмо, в котором Есенин пишет: «Папаша! Письмо я твое получил. Ты пишешь, когда я приеду в Москву, я готовлюсь ехать каждый день. Оставаться в Ялте опасно, все бегут. Вследствие объявленного военного положения в Севастополе тут жить нельзя. Я бы и сейчас уехал, да нельзя. Все приостановлено. Теперь найму автомобиль до Симферополя со своими товарищами и поедем в Москву. Дела очень плохи» (Там же).

Конверта от этого письма не сохранилось, а поэтому и датировать его нельзя. Но, приняв, во внимание воспоминания К. Ф. Богоявленской можно, можно предположить (если не считать) что до воскресенья 27 июля (ст. стиля). Есенин был уже в Москве. И вместе с Г. Н. Пылаевым, В. Н. Наумовым и другими намерен был принять участие в демонстрации протеста против войны. После разгрома демонстрации и ареста Георгия Пылаева, Михаила Богоявленского и Валерьяна Наумова, после 27 июля, Есенин уезжает в Константиново.

Вот на такие строки размышлений, быть может, и спорные, привело знакомство с воспоминаниями Капитолины Федосеевны Богоявленской.

Юрий Юшкин
15.03.2002 г.

Добавить комментарий

Комментарии проходят предварительную модерацию и появляются на сайте не моментально, а некоторое время спустя. Поэтому не отправляйте, пожалуйста, комментарии несколько раз подряд.
Комментарии, не имеющие прямого отношения к теме статьи, содержащие оскорбительные слова, ненормативную лексику или малейший намек на разжигание социальной, религиозной или национальной розни, а также просто бессмысленные, ПУБЛИКОВАТЬСЯ НЕ БУДУТ.


Защитный код
Обновить

Яндекс цитирования
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
ФК "Зенит": Широков может оказаться в "ЦСКА".